Адам Хлебов – Вне закона (страница 12)

Он на секунду задумался, а потом, подняв указательный палец вверх, поднял брови и почти шёпотом произнёс:

— А-а-а…

Судя по мимике, он думал, что речь идёт о его руководителе.

Я снова ничего не ответил.

— Правильно! Я считаю, что давно нужно их прижучить!

— Кого их?

Оказалось, что «их» — это начальника и главного бухгалтера автоколонны.

В ближайшие сорок минут я в мельчайших подробностях выслушивал доклад обо всех нарушениях, которые творились на автобазе.

На автокомбинате числилось две тысячи единиц подвижного состава.

В техническом обслуживании и ремонте были задействованы семнадцать цехов и участков. Не считая административно-управленческих подразделений. Шпак перечислил подразделения:

— Токарный, слесарный, столярный, шиномонтажный, кузнечный, медницкий, моторный, сварочный, участок техосмотра.

А ещё цеха текущего и капитального ремонта, новой техники, а также и автозаправочная станция, которую возглавлял мой пассажир.

В каждом из подразделений практиковалось систематическое воровство, приписки, нарушения трудовой и партийной дисциплины.

Мы стояли у колонки, где мой собеседник без страха вскрывал нарывы и гнойники своего предприятия.

По словам начальника АЗС, главный виновник и преступник сидит в кресле руководителя автокомбината.

Опоздания, прогулы, пьянство — всё сходило с рук. Даже воровство.

— Несуны тащат всё, что плохо лежит: солярку, масло, запчасти, инструмент, стройматериалы. Всё с попустительства и разрешения! — зав заправочной поднял палец вверх, он раздухарился, — времена сейчас другие! Раньше давно бы расстреляли.

Я посмотрел на часы.

— Канистры, списанные есть? Я готов купить.

Я полез в карман за деньгами, но мужик ловко схватил меня за запястье и остановил.

— Ну что вы! Обижаете! Конечно, найдём сколько нужно? Ай, что я спрашиваю.

Он удалился и через минуту вернулся с четырьмя канистрами, по две в каждой руке.

— На анализы все четыре заберёте?

Глупо было отказываться от такой удачи, которая сама шла в руки. Похоже, что я увезу отсюда восемьдесят литров чистого неразбавленного 95-го.

Я снова кивнул.

— Тогда мы заправим вам полный бак и канистры на анализ.

— Я только хотел сказать, что мои талоны…

Но Олег Николаевич не дал мне договорить:

— Даже ничего слышать не хочу! Талоны вам ещё понадобятся. У нас есть нормы списания для проведения проверочных мероприятий. Поверьте, всё предусмотрено. Это меньшее, чем я могу помочь следствию. Служу Советскому Союзу!

Я чуть не поперхнулся от этих слов, но сумел сдержаться.

Вот гад. Настучал на своего начальника, сам списывает топливо направо-налево, фактически дал мне взятку и ещё «Слава КПСС».

Да, пожалуй, с такими согражданами коммунизм не построить.

Не хотел бы я работать в таком коллективе.

Он собственноручно заправил полный бак, а потом стал заливать бензин в принесённые ёмкости.

Когда заполнялась уже четвёртая канистра, он повернулся ко мне, набрался храбрости и спросил:

— А что будет с Третьяковым?

Я не совсем понимал, о ком идёт речь.

— С Третьяковым?

— Ну да, с директором нашего автокомбината.

— Следствие покажет.

— Вот как? Следствие? То-то я смотрю у вас номера не «цековские».

Наблюдательный, сволочь. Наверняка он ещё и запишет.

Он приложил ладонь к подбородку и задумчиво промычал, убирая пистолет из горловины:

— Мдааа. Следствие.

Шпак пытался оценить, может ли расследование коснуться его лично.

— Олег Николаевич.

Он поднял на меня глаза, запирая канистру.

— Да?

— Ваша информация очень ценна для нас. Я с вас не беру подписку, но вы понимаете, что о нашем разговоре никому…

— Конечно, конечно, я понимаю. Никому ни слова.

— Даже вашей Анечке, уж тем более Третьякову.

— Не переживайте, я умею держать язык за зубами.

— Прекрасно, мне нужен телефон, откуда я могу позвонить в Москву?

— Пойдёмте, — он убрал последнюю канистру в багажник «Волги», — у меня в кабинете есть телефон.

Сидя за рабочим столом моего Шпака, я набрал код Москвы и номер Комиссарова.

Через несколько секунд на том конце трубки ответил его секретарь.

— Соедините с подполковником Комиссаровым, будьте добры.

— Кто спрашивает? — запросил секретарь.

— Каменев.

Через секунду Комиссаров оказался у трубки. Я услышал его взбешённый голос.

— Ты что творишь, шельма? Почему напарника оставил?

— Долго объяснять, товарищ подполковник, — я прикрыл рукой динамик и посмотрел на заведующего.

Тот понятливо закивал и чуть ли не на цыпочках вышел за дверь. Я проводил того взглядом, пока он не вышел и не прикрыл за собой плотно дверь.

— Нет уж, потрудись объяснить!

Я выглянул и убедился, что Шпак не подслушивает.