Адам Хлебов – Скорость. Назад в СССР (страница 20)

Я рассчитывал силы. Это скорее были два щелчка, нежели полновесные удары. Но их было достаточно, чтобы отправить недруга в короткий нокдаун.

Из окна какая-то бабка истошно закричала:

— Милиция! Вызывайте милицию! Человека убили!

Третий делал вид, что пытается оттащить меня от двух своих приятелей, но на самом деле, схватив за шею, он душил меня и нашептывал мне на ухо, что меня убьют и теперь отвечу за свои дела по-серьезному.

Из подъездов стали выбегать мужики и нас растащили. Самое противное было то, что со стороны это действительно выглядело, как мое нападение.

Меня держали за руки. Я особо и не сопротивлялся.

Окружающие соседи считали, что я избил Щукина ни за что, ни про что. Я посмотрел в сторону этого урода и увидел его торжествующий взгляд.

Щука почти смеялся и получал удовольствие от осознания того, что за руки держат меня, а не его.

Через очень короткое время зазвучала сирена и во двор въехал канареечный УАЗик с синей полосой на борту.

Заслышав приближение милицейской машины, троица резко подскочила и и рванула в сторону противоположной арки.

Они бежали так быстро, что белые подошвы их кед сверкали словно отблески молний.

Пока УАЗик подъезжал к толпе, беглецы успели скрыться в арке. О том, что только что произошло свидетельствовали пятна крови на асфальте у подъезда и оброненный перочинный ножик, принадлежащий Щуке. Больше ничего.

Машина скрипнула тормозами и остановилась.

Через секунду водительская дверь распахнулась и из милицейской «канарейки» вышел сержант и направился в нашу сторону, надевая на ходу фуражку.

— Граждане, что тут происходит? Кого тут убивают? Кто вызывал наряд?

Люди недоуменно переглядывались. Из окна высунулась та самая бабка из четвертого подъезда, которая кричала и звала милицию.

— Я все видела. Вот этот вот, которого держат, — она тыкала пальцем в мою сторону, — напал на троих, избил их до крови, уж ножом или чем я не знаю. Двоих повалил, а с третьим боролся.

— А где эти трое? — милиционер пробежался взглядом по толпе, но не найдя никого окровавленного и избитого потерпевшего посмотрел в мою сторону.

— Они сбежали.

— Так, понятно. Стоп… — он развел руками, будто раздвигая невидимые волны и глядя вниз присел на одно колено, — а это что? Отойдите гражданин, не затопчите мне улику.

Сержант смотрел на забрызганный кровью перочинный ножик, валяющийся на земле.

Он снова бросил быстрый взгляд на меня и нахмурив брови спросил:

— Это ваше, гражданин?

Глава 8

— Так, понятно. Стоп… — он развел руками, будто раздвигая невидимые волны и глядя вниз присел на одно колено, — а это что? Отойдите гражданин, не затопчите мне улику.

Сержант смотрел на забрызганный кровью перочинный ножик, валяющийся на земле.

Он снова бросил быстрый взгляд на меня и нахмурив брови спросил:

— Это ваше, гражданин?

Если раньше плохие новости распространялись

со скоростью звука, то теперь они распространяются

со скоростью передачи электрического сигнала.

Эрнст Кренкель радист «Челюскина»

Твою же дивизию! Каналья! Как хорошо, что я не прикоснулся к этому дурацкому перочинному ножику.

Только этого мне не хватало для полного счастья.

Я стоял в отделении милиции в коридоре, куда меня доставили сразу после задержания. Вот повезло, как утопленнику, вытянул «счастливый» билет.

Мало того, что я должен был явиться милицию после выписки из больницы по поводу угона и взятия меня на поруки, так теперь меня самого привезли ещё и из-за драки.

Повезло, так повезло. Но я ни о чем не жалею, таких ублюдков, как Щукин надо бить, как только они борзеют.

На меня составили протокол и велели ждать. Когда на улице опрашивали соседей мнения разделились. Часть людей, узнала Щуку и рассказывала, что нож принадлежал ему и он с самого начала держал его в руках.

Другая часть утверждала, что я сам с ножом набросился на тех троих, но они его у меня отобрали.

Никогда не понимал, зачем говорить то чего не было и сам не видел, искажать события, додумывать, строить догадки. Ведь от этого, как в моем случае, может зависеть судьба или жизнь другого человека.

Но к моему счастью или несчастью, я пока не разобрался, в отделение приехал отец. Соседи позвонили маме сообщили о драке, а она уже отцу.

Почему к несчастью? Ведь я должен быть счастлив от того, п что пока не загремел в тюрьму.

Но я знал, что лишив его «копейки» я принес ему большое разочарование в жизни, а я не хотел делать его несчастным.

Меня очень удивило то, что он подключился к решению моих проблем. Обычно его не интересовало ничего кроме машины с гаражом.

Сейчас он находился в кабинете начальника милиции и о чем-то с ним говорил.

Дело по угону оказалось в подвешенном состоянии, потерпевшая сторона заявила о полном возмещении ущерба, руководство автобазы хотело даже забрать заявление, но похоже, что последняя моя драка все перечеркнула.

Милиционер оформлявший протокол сказал, что я общественно опасен. Я так и не понял, говорил ли он это всерьез или это у них из-за постоянного психологического стресса на работе такой циничный юмор.

По коридору расхаживали сотрудники милиции, не обращая на меня внимания пока дверь к кабинет начальника милиции не отворилась и меня не позвали.

— Ну, что же ты, герой? — за столом сидел очень крупный человек в милицейской форме, — не успел с угоном разобраться, уже людей начал калечить.

Он был очень полным и имел целых три подбородка. На плечах его кителя красовались погоны с полковника. Он говорил басом, и казалось, что его взгляд прожигает меня насквозь.

Кровь прилила к голове, я чувствовал, что густо покраснел от стыда.

Но не это меня жутко смущало. Нет, конечно, я за секунду понял, кто сидит передо мной.

Масштабная во всех смыслах фигура. Уверен, что полковник пообломал клыки не одному матерому волчаре, и наверняка кое-кому из них даже вырвал с мясом.

Меня выбивало из колеи присутствие в кабинете отца, он сидел пол-оборота ко мне положив руки на спинку стула. Наши глаза встретились.

Его взгляд был холоден и, казалось бы, ничего не выражал. Но я знал, что за этим холодом скрыт упрек и разочарование.

Я опустил голову. Мне было чертовски не по себе. Начальник милиции, наблюдая за этой сценой продолжил:

— Чего голову опускаешь? Посмотри, посмотри отцу в глаза. В глаза смотри отцу, я сказал!

Какая-то неведомая сила прижимала мой подбородок к груди.

— А когда ты безобразничал не думал, что придется отвечать? Что теперь раскаиваешься?

Я кивнул. Теперь мне, действительно, мое желание что-то доказать слесарям в гараже и угон казались какой-то несусветной глупостью.

— Значит так. Благодари отца и носи его на руках за то, что он не поленился, привез все твои грамоты и характеристики, копию приказа о зачислении в институт. Поверь, моему богатому опыту, такой отец есть далеко не у всех. Это, — он с легким хлопком накрыл ладонью с толстыми пальцами протокол, лежащий перед ним на столе, — пока полежит тут. Но, учти…

Он придвинулся к столешнице и, чуть повернув голову, уставился мне в глаза, замахал указательным пальцем:

— Еще, хоть одно мелкое происшествие: цветок в клумбе завянет, муха на окне сдохнет, если хоть кто-нибудь на тебя пожалуется — тут же пойдешь на скамью подсудимых! Да, и водительские права мигом потеряешь, я могу это устроить. Ты меня понял?

— Понял, товарищ полковник.

— Щукин кем тебе приходится?