Адам Хлебов – Скорость. Назад в СССР (страница 22)

Лично я сильно сомневался,в том, что он успокоится и начнет сначала. Но этого никто не знает.

Вообщем так вышло, что единственный, кто в семье меня поддержал и понял — это сестра Натаха.

Когда мы с ней остались одни на кухне она набросилась на меня с расспросами.

— Ну что там было? Ты на самом деле угнал у академиков гоночный «Москвич»? Я вообще не поверила, пока «папан» уехал на Жигулях,а вернулся пешкодралом.

Моя сестренка была мировой девчонкой, мы делились многим, что не могли рассказать друзьям а тем более родителям

Мы с Таткой большие друзья. Все детство держались вместе, сначала она меня опекала в школе от неприятностей, а потом, когда я вырос и нарастил на кости мяса, мы поменялись местами. Теперь наоборот — я опекал сестренку и не давал ее в обиду.

Она училась в Ленинграде на биофаке ЛГУ и приезжала на летние каникулы домой.

— Ага, чистая правда.

— Сумасшедший! Зачем ты это сделал? — она улыбнулась, обняла меня и чмокнула в щечку.

— Да вот, всё как в поговорке — дурная голова ногам покоя не дает. Видишь, что за ерунда вышла из-за того, что пытался каким-то левым пацанам доказать, что я крутой.

Я подробно рассказал о том, что произошло. Как мне отказали в месте механика, как я встретил Трубецкого не зная, кто это такой. Как я решил отомстить и прятался в ремонтном боксе ну и как завел и уехал, заблудился. Как за мной погнался гаишник, и как чуть не врезался в стоящие на аварийке машины на съезде на МКАДе.

— Я тебе вот, что скажу. Чтобы мама с папой не говорили, ты ни за что не расставайся с мечтой. Верь в нее, не сдавайся. Все получится.

— Ты мне предлагаешь нарушить слово, которое я дал отцу? Он же меня вытащил за шкирку из тюряги.

— Понимаешь, сейчас, когда все на взводе — это как открытая рана. А через полгода все уляжется, забудется. Они по-другому на всё смотреть будут. Слава Богу ты жив, а все остальное можно исправить.

Еще я ей рассказал про Щуку и все, что произошло. Не стал акцентировать внимание Татки на его интересе к Насте, просто сказал:

— Если этот Щука будет подкатывать на хромой козе к Насте пусть она его смело отшивает и звонит тут же мне.

— Кто, этот шибзя? Я тебя умоляю, она сама с этим малолеткой справится. Но спасибо, что предупредил. А по машинам не грусти, я точно знаю, что мой брат будет одним из лучших гонщиков СССР.

Как назло после всего, разговора с Таткой и всего, что произошло мне снился сон про гоночные соревнования. Я немного старше и выгляжу иначе, но я знаю, что это я. Все по-другому, словно дело происходит в будущем.

Вечер или ночь. Я крепко держусь за руль, ревет двигатель, нога выжимает педаль газа, которая уперлась в пол.

Потом вижу себя как будто со стороны.

Я несусь в нереально красивой машине с какими-то надписями с невероятной скоростью к финишной прямой, обгоняя других, как стоячих.

Дорога хорошо освещена. Я не видел раньше такого света.

Глянцевая краска машины зеркально отражает ослепительные вспышки.

Это один за другим мимо проносятся столбы, с подвешенными на них яркими фонарями.

Трибуны со зрителями, мелькнувшие слева моментально остаются где-то позади. А впереди человек размахивающий клетчатым черно-белым флагом, таким же как шахматная доска. Я проезжаю мимо него и начинаю тормозить. Я победил, я первый, душа полна восторга.

Когда машина останавливается, я вылезаю из салона, но не через дверь, а через окно. Потом снимаю шлем, встаю на пьедестал и смотрю в небо. Чувствую себя чемпионом. Это ни с чем не сравнимое ощущение.

Справа и слева от меня стоят двое моих друзей, нас поздравляют, нам приятно. Потом мне вручают огромную бутылку шампанского. Сначала я не понимаю, что с ней и я, как избалованный подросток, взбалтываю и начинаю поливать окружающих.

Я вижу десятки красивых лиц и великолепных автомобилей.

Все смеются и хотят попасть под брызги. Кроме одного человека в толпе. Он совсем не улыбается и сурово смотрит на меня. Это мой отец.

От этого холодного взгляда я проснулся. Прекрасный сон испарился, я вновь очутился в нашей московской квартире.

Отцовская фраза «никаких гребаных гонок!» никак не хотела ужиться в моей душе с только что испытанным чувством победы.

Мне предстояло сходить на автобазу Академии Наук, найти Трубецкого и рассказать о своем отказе от места в команде.

Я проснулся рано и вышел из дома, не позавтракав — решил прийти на автобазу к открытию смены.

Так мне не пришлось бы искать способы как проникнуть на территорию, ведь у меня по-прежнему не было телефона Трубецкого.

Утренняя прохлада, яркое м

осковское солнце и голубое небо настроили меня на положительный лад.

Несмотря на все проблемы и сложности последних дней я отправился в гараж Академии Наук в бодром расположении духа.

Поливальная машина, проезжающая по широкой улице 50-ти летия Октября снимала слой пыли, накопившийся за предыдущий день.

В брызгах воды, исходящей из форсунок тонкой стеной, отражались цвета радуги.

Люди спешили на работу, открывались магазины и газетные киоски, а городской транспорт: автобусы, трамваи и троллейбусы развозили москвичей и гостей столицы по своим делам.

До автобазы можно было проехать на автобусе, до нее всего пара остановок, но я по своему обыкновению шел пешком.

У меня не было денег на транспорт, но это меня никогда не смущало. Иногда с пацанами мы цеплялись за лестницы сзади троллейбусов и так ездили зайцем, но я давно уже вышел из этого возраста и не мог себе такого позволить.

Минут через пятнадцать я дошел до ворот предприятия. И вовремя. Когда я подходил к проходной, то увидел, как на стоянке перед автобазой паркуются легковые машины.

Некоторые счастливчики приезжали на работу на личном транспорте. Таких единицы, и Николай Соменко был одним из них. Он вышел из ярко-красной «трешки» Жигулей, запер дверь на ключ и направился в сторону домика с охраной.

— Николай! Подождите! — закричал я, переходя на бег, — подождите меня, пожалуйста.

Но единственный гонщик команды Академии наук никак не отреагировал на мой вопль.

Соменко или усердно делал вид, что не замечает меня и погружен в свои мысли, или он действительно не расслышал.

Через несколько секунд он скрылся в здании проходной.

Въездные ворота автобазы пока были закрыты я попробовал рассмотреть куда он направился в просвет между створками, но его уже и след простыл.

У меня было такое чувство, что он по прежнему испытывает ко мне глубокую неприязнь. Ну и хрен с тобой Соменко. Мне от тебя не холодно, ни жарко, тем более, что я завязал с автоспортом.

Немного поразмыслив, я решительно направился к сторожу в помещение проходной автобазы.

— Здравствуйте, а Трубецкой Игорь Николаевич, уже приходил? — обратился я дедульку в форменной «вохровской» фуражке.

— Нет еще, не было его пока. А не тот ли ты пацан, который Москвич угнал? — он посмотрел на меня с прищуром.

Отпираться было бессмысленно. Он узнал меня, потому что дежурил в тот злополучный день.

— Тот самый,

— Да как же тебе не совестно было такое учудить⁈

В следующие пару минут, я выслушивал воспитательную лекцию, о том, что я ни на что не гожусь в этой жизни и своем низком моральном облике.

Я молча слушал и не пытался оправдываться или огрызаться, как это делали бы некоторые мои свертики. Натворил — отвечай.

К счастью эта пытка длилась недолго. У меня за спиной появился Игорь Николаевич.

— Александр Сергеевич, доброе утро. Как вы себя чувствуете? Вы все же решили присоединиться к нашей команде, Федор Степанович, — он с вежливой улыбкой обратился к сторожу, — пропустите, он со мной.

Я кивком поздоровался в ответ, хотел было возразить, но «вохровский» дед не дал мне этого сделать.

— Эк, вы его уважили. Пропуск пусть выписывает, ваш Александр Сергеевич, — он указал на темную квадратную нишу в стене с закрытым окном бюро пропусков.

Трубецкой посмотрел на часы. Стрелки показывали без пятнадцати восемь.

— Вот как мы поступим, дождитесь открытия бюро пропусков, а потом выпишите пропуск к Трубецкому и приходите в шестой бокс, туда где мы с вами встречались в крайний раз. Я как раз пока чай поставлю, а там и побеседуем.

— Я хотел вам сказать, Игорь Николаевич… — ком подступил к горлу.