Адам Хлебов – Скорость. Назад в СССР (страница 23)

Но он улыбнулся похлопал меня по плечу.

— Позвольте мне оставить вас. За чаем все расскажете, Александр Сергеевич.

И направился на территорию автобазы.

Каналья, я мысленно поругал себя за нерешительность. Ну что же чай так, чай.

Я простоял до открытия. Работники автобазы потянулись рекой. В какой-то момент

Ровно в восемь, оконце из коричневого ДСП с фактурой под дерево отворилось. В глубине бюро пропусков за канцелярским столом сидела полная кучерявая женщина неопределенного возраста, которая выписала мне пропуск.

Дед, прочитавший лекции о моем образе, порочащем весь советский Комсомол и страну в целом, даже не взглянул на прямоугольный желтоватый листок с моей фамилией и временем посещения.

Когда я подходил к боксу, то увидел напротив какую-то непонятную груду металла.

Я даже не сразу узнал разбитый в адский хлам Москвич, теперь я понял почему Трубецкой сказал, что я родился в рубашке.

Крыша машины была срезана. Видимо, ее резали когда доставали меня из салона.

Переднее правое колесо вырвано вместе с мясом и рычагом. Колесо и крыша лежали тут же поодаль.

Вообще передняя подвеска была полностью уничтожена.

Измятые бока Москвича, выглядели так, словно сделаны из фольги, которую комкал великан.

Морда сплюснута в гармошку, как у породистого английского бульдога. Почти оторванный покореженный до неузнаваемости капот, висел на соплях. Радиатор в лепешку, алюминиевый блок расколот. От него отвалился треугольный кусок размером с ладонь.

Через зияющую дыру и остатки вытекшего масла можно было разглядеть внутренности движка. Сразу угадывался контур гильзы.

Мне тут же во всех деталях вспомнилась моя авария. Еще я попробовал представить, что почувствовал бы, если бы Москвич был бы моей спортивной машиной, и я оказался бы на месте Николая Соменко накануне важных соревнований.

Пожалуй, я был бы готов линчевать угонщика.

— Поверьте мне, Александр Сергеевич, ее не восстановить. Все, что можно было снять на запчасти мы уже почти сняли. Там даже от заднего моста мало что осталось, она под списание. На металлом, — услышал я голос Трубецкого из-за спины, — идемте пить чай.

Я обернулся и увидел его добрую улыбку.

— Игорь Николаевич, я пришел сказать, что не могу вступить в вашу команду, простите меня.

— Вот как? Могу предположить, что у вас семейные разногласия на этот счет.

— Мой отец категорически против.

— Что же эта ситуация мне знакома. Мой папа', — он сделал ударение на последний слог, — тоже считал мои увлечения лыжами, велосипедами и автомобилями абсолютно глупыми занятиями.

— Почему?

— В нашей семье эти занятия считались грубыми и недостойными благородного мужа. Представитель рода Трубецких обязан был реализовывать себя в интеллектуальных сферах.

— Но ведь скачки это спорт аристократов?

— Семья может владеть лошадьми, но быть жокеем постыдно.

И тут я оглянулся и увидел её! Нашу «копейку». Она стояла на яме в боксе, и уже была принаряжена гоночными полосами и номерами на дверях и капоте.

Наш Жигуленок, обутый в новую резину с широким профилем, призывно сверкал хромированной решеткой радиатора и ободками вокруг фар.

Автомобиль словно улыбался мне, как старому доброму приятелю.

Лучше бы я этого не видел. Дыхание сперло и в висках застучало. В этот момент я всеми клетками своего организма желал стать гонщиком.

Глава 9

И тут я оглянулся и увидел её! Нашу «копейку». Она стояла на яме в боксе, и уже была принаряжена гоночными полосами и номерами на дверях и капоте.

Наш Жигуленок, обутый в новую резину с широким профилем призывно сверкал хромированной решеткой радиатора и ободками вокруг фар.

Автомобиль словно улыбался мне, как старому доброму приятелю.

Лучше бы я этого не видел. Дыхание сперло и в висках застучало. В этот момент я всеми клетками своего организма был намерен стать гонщиком.

Были бы крылья, а демон найдется, тот что научит летать…

Там где нас нет, там где нас нет, любая тропа уведёт из тени на свет.

Я заставил себя отвести от нее взгляд. Потому что в сердце или где-то в глубине души кольнуло.

— И вы пошли против всех, Игорь Николаевич?

— В каком-то смысле да. Если бы я делал все так, как желали мои близкие, то я никогда не сел за руль Феррари и не стал бы победителем гонки Тарга Флорио. Впрочем, и с вами не был бы знаком, Александр Сергеевич, потому что уехал в Союз вопреки желаниям и требованиям семьи.

— Они не хотели, чтобы вы возвращались в Россию из эмиграции?

— Все верно. Они боялись, что меня тут расстреляют или сожгут печах Даниловского крематория.

Я улыбнулся.

— Ну это уже слишком. Вот их там страшилками про нас пугают.

Трубецкой внимательно выслушал мое утверждение, сделал паузу в пару секунд.

— Не могу сказать, что мое возвращение в Россию можно назвать триумфальным и совершенно безоблачным, но как видите, Александр Сергеевич, я жив, здоров, не смотря ни на что, занимаюсь любимым делом и мне здесь хорошо.

— Потому что пошли против всех и доказали свою правоту?

— Можно и так сказать. Но мне хочется вас предостеречь. Я не очень бы хотел служить для вас примером для подражания. Вам следует всегда помнить, что у каждого человека свой путь и своя судьба.

— Судьба предрешена?

— И да, и нет одновременно. Есть кое-что, что вам обязательно нужно всегда помнить: мы наделены свободой воли. Только мы решаем, кем нам быть. Больше никто.

— Ваши близкие. Скучаете по ним?

— Теперь уже нет. Раньше скучал и хотел им что-то доказать, но теперь тех, по кому я действительно скучал нет в живых.

— А по гонкам?

— Если честно, то очень скучаю.

— Почему же сами не выезжаете? Я видел много гонщиков в вашем возрасте на заездах.

— Страх не должен мешать гонке. Когда тебе есть, что терять по-крупному, то появляется страх.

— Вы боитесь смерти? Переживаете за свою жизнь?

Он улыбнулся и покачал головой.

— Больше боишься за тех, кто нуждается в тебе, кого еще надо подготовить к этой жизни. Но не буду врать, собственный страх тоже повлиял на уход. На моей последней гонке в Ле-Мане я проиграл именно из-за страха разбиться на максимальной скорости.

— Вы так много видели, вам есть что вспомнить. Мне такого никогда не увидеть.

Трубецкой действительно в свое время был настоящей легендой в мире гонок, и я не мог до сих пор поверить, что стою и разговариваю с ним.

Я всё ещё боролся с моим внутренним желанием остаться в автоспорте.

Он перехватил мой взгляд на Жигуленок, мое смятение не осталось незамеченным.

— Мальчик мой, не одна живая душа не знает куда приведут его дороги на жизненной стезе. Я рад что встретился с вами.