Адам Хлебов – Скорость. Назад в СССР (страница 19)

— А теперь, каждый подходит к нему и бьет по разу прямо в рожу, чтобы он понимал, кто здесь раб, а кто слуга. Щука, ты первый!, — скомандовал школьный «авторитет».

Я думал, что Щукин откажется и если не восстанет против несправедливости, то хотя бы потребует от одноклассников, чтобы меня отпустили.

Но все разговоры о братстве и дружбе оказались просто обычным трепом и болтовней. Щукин выдержал небольшую паузу, переминаясь ноги на ногу и пряча свои глаза, а потом врезал кулаком со всей дури.

Его никто не просил, но следующим ударом в солнечное сплетение он постарался сбить мне дыхание.

Я совершенно не ожидал от него такой подлости, но ничуть не потерял присутствие духа.

Не задумываясь, я ответил ему ударом ноги в живот. Но он успел отскочить.

— Следующий! — скомандовал старшеклассник, равнодушно наблюдавший за моим избиением.

Я попытался вырваться, потому что не собирался пассивно ждать пока мне расквасят нос.

Мне удалось каблуком своего ботинка отдавить носок одного из тех, кто держал мою руку.

Почувствовав нестерпимую боль, он ослабил хват и я тут же освободился. Свободной рукой я звезданул второго в ухо.

Тот не сразу отпустил меня, но все же растерялся, никто не ожидал от меня, что я стану драться.

Еще один подскочил в попытке исправить положение, но я тут же дал ему своим лбом навстречу. Он отлетел назад и опрокинулся назад на пятую точку.

Нападавшие растерялись. Они переглядывались и смотрели на старшеклассника в ожидании его команд.

— Чего стоите, завалите его!

Но я уже выдрал из забора небольшого палисадника за школой восьмидесяти сантиметровую доску, с торчащим из нее гвоздем.

— Суньтесь только, — я угрожающе занес для удара свое оружие за правое плечо, — пожалеете на всю жизнь, что связались со мной, уроды!

Вся эта свора остановилась в нерешительности. Я сделал шаг в их сторону с ложным замахом, заставив отступить даже старшеклассника.

Теперь на моей стороне было пацанское моральное превосходство. Я шуганул целую толпу.

— Иди сюда, — я уверенно смотрел на Щукина, тот словно окаменел, он явно не ждал, что ситуация обернется таким образом, — ты оглох?

Щука боязливо подступил, сощурвщись, отклонив голову в сторону и стараясь не смотреть на меня.

По опыту детских драк в своем городке я знал, что в таких случаях нельзя проявлять слабину.

Когда Щукин приблизился на расстояние удара я переложил доску в левую руку и правой влепил ему звонкую пощечину. Потом отвесил тяжего пенделя.

— В расчете, теперь можешь дальше пресмыкаться перед этим… — я оглядел присутствующих и дал им возможность самостоятельно подобрать подходящий эпитет. Никто кроме озлобленного старшеклассника не смел смотреть мне в глаза.

Не выпуская из рук дрыну с торчащим гвоздем, я подобрал свой школьный портфель и молча зашагал в сторону своего дома.

Теперь на моей стороне было пацанское моральное превосходство. Я шуганул целую толпу. А самое главное старшеклассника.

Шобла, конечно, такого не прощает, но этот раунд я подчистую выиграл у всех провожающих меня бессловесными взглядами.

Когда я отошел на безопасное расстояние, Туз спохватился и постарался вернуть себе рухнувший авторитет и утраченные позиции в пацанской иерархии брошенной в спину фразой:

— Еще увидимся, — прорычал старшеклассник, — а вы проваливайте, ссыкуны, чтобы я вас больше не видел. Кому должен — всем прощаю нагло заявил он своим подручным, уже сомневающиеся в необходимости всячески угождать своему «боссу».

Я расстался с той компашкой, которая старалась не связываться со мной.

Все это происходило много лет назад. Со временем Щука сам стал таким школьным «авторитетом», не брезугующим отбирать у младших мелочь, посылавшим тех за сигаретами.

Щукин постоянно затевал драки, бил стекла, портил школьное имущество, но удивительным образом каждый раз выходил сухим из воды, юля и изворачиваясь, зачастую заставляя других оговаривать себя, выгораживая Щуку с его дружками.

Он с трудом дотянул до восьмого класса, а потом ушел в ПТУ. «Прием Тупых Учеников», так мы в шутку называли подобные учебные заведения.

Во время учебы в школе Щукин несколько раз пытался взять реванш за тот случай с Тузом, отпуская колкости и провоцируя конфликт, но ни разу не пытался подраться, видимо тот случай с пощечиной и унизительным пенделем запал глубоко в душу и запомнился ему навсегда.

Я же не искал драки или конфликта ни с ним ни с кем нибудь другим и прибегал к кулакам только в самых крайних случаях, когда уже совсем заканчивались аргументы.

Ведь это было довольно рискованно, я не хотел никого покалечить. Все эти годы посещал секцию бокса, участвовал в соревнованиях и получил первый разряд.

И вот теперь, Щука снова решил испытать мою выдержку.

— Щукин это ты? Я-то думаю, что за вонь появилась…

Я развернулся и посмотрел на своего школьного неприятеля. Тот вращал небольшой перочинный ножик между большим и указательным пальцем правой руки.

— Саш, я тороплюсь, давай выздоравливай, я завтра к вам забегу. Дома передавай привет родителям — Настя положила мне руку на плечо провела по нему своей красивой кистью.

От этого касания у меня пробежали мурашки по телу. Меня будто зарядили, какой-то световой энергией.

— Спасибо, хорошо передам. Беги, конечно.

Она улыбнулась и зашагала в сторону автобусной остановки своей женственной пружинящей походкой. Когда она отошла на достаточное расстояние, мой бывший одноклассник снова заговорил:

— Ух ты какая! — сквозь зубы процедил Щука, разглядывая ее сзади. Он оскалился и со свистом втянул воздух, — Вот бы ее…

— Пасть закрой… — я сложил руки на груди и опустил подбородок, внимательно наблюдая за движениями его тела. Я знал, что от него можно ожидать любую гадость.

— А что такое? Влюбился, что ли? Волком на меня смотришь. Не, ну если, ты, Колесников, влюбился, то это другое дело, — он мерзко улыбался, — так влюбился или нет? Если не влюбился, то должен знать, что бабы общие. Ну в том смысле, что Советская власть дала женщине свободу, равноправие. Женщина теперь, не частная собственность. У нас все общественное верно? Человек человеку друг, товарищ и брат. Вот и ты не жадничай, будь другом. Поделись бабой.

— Ты чего хочешь, Щука? — я знал, что специально он провоцирует конфликт, поэтому огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что рядом нет его шестерок, ведь он никогда не ходил один. Я мысленно вымерял расстояние до его подбородка.

— Я? Познакомится с этой шалашовочкой. Сведи меня с ней. Охота ей…

Он заметил начало моего движения и тут же отскочил назад. Годы уличных драк не прошли для него даром. Но неожиданно для меня, поднял раскрытые ладони на уровень плеч. Это жесть как бы означал «сдаюсь». При этом ножик был зажат между пальцами, как шариковая ручка.

— Всё, всё. Молчу. Больше о бабах ни слова? Обиделся, что ли? — он снова перешел на ложный миролюбивый тон, его харя приняла настолько издевательское выражение, что я готов был превратить ее в кровавую отбивную, но сдерживал себя, — кстати, а что-то твоего бати не видно? Не случилось ли чего. Вон его тачки уже почти неделю не видно. Уехал что ли? По глазам твоим вижу, что что-то недоброе с батей произошло.

Он явно знал, что отец отдал из-за меня машину.

— Или пришлось ее ментам отдать? Чтобы дело твое замазать? Ты если чё, говори, у меня там знакомые есть. Порешаем все вопросы.

Ах вот ты куда клонишь? Сейчас за решение вопроса попросишь телефон Насти. Я молча стоял и наблюдал за бенефисом Щуки.

— Ты понимаешь, о чем я гутарю, а, Колесников? Ты же не глупый, вроде. Ну если тебе там в больничке мозги не прооперировали. Сечешь? Ты мне телефон той мадам, а я тебе с ментами все вопросы закрываю. Гарантирую, что за угон дадут максимум условку, а то и вообще дело закроют. А идет?

Жалкий манипулятор. Кто-то ему уже рассказал, что в ментуре собираются отдать меня на поруки.

— Мамку, твою конечно жаль, ходила здесь — глаза на мокром месте. Видел, аж сердце кровью обливается. Все соседи говорят такая уважаемая женщина, а несчастная. Замуж за такого скря…

Он не успел договорить, я не планировал бить первым, но и терпеть и выслушивать гадости про своих родителей.

Первым ударом я его шлепнул левой, как плетью по губам, не сильно но и не слабо. Так чтобы чувствительно было, чтобы он вкус своей крови почувствовал.

— Еще слово про мою мать или кого-нибудь из моих близких вякнешь, я тебе зубы в затылок вобью, падаль!

Из окон начали появлятся лики соседей прильнувших к стеклам и приотрыты створкам.

— Твоя мамка дала…

Вторым ударом я разбил ему нос. Теперь вся шея, грудь, его светлая рубашка с коротким руковом была полность залита кровью. Из под земли выросли двое дружков Щуки, которые бросились его поднимать.

Щука теперь играл на публику. Его глаза смеялись, ему явно нравилось устроенное им представление, но голос звучал трагически:

— За что ты меня избиваешь? Я не сделал тебе ничего плохого? Я же просто хотел тебе помочь…

Он театрально откинулся назад, так чтобы все зрители видели залитое кровью тело.

Один из дружков поднял упавший перочинный ножик, обернулся ко мне он явно оценивал расстояние до моей печени и мне пришлось нейтрализовать его несильной двойкой.