Адам Хлебов – Скорость. Дарьяльский дрифт (страница 65)

Он был намного легче, чем выглядел — чувствовался идеальный баланс, словно оружие создавали для одного точного удара.

Навершение — серебряный череп с рубиновыми глазами, холодный на ощупь.

Под ним две кобры, искусно переплетённые в узор, который при повороте превращался в очертания женского тела — головы змей становились грудью, изгибы хвостов — бёдрами.

Свет играл на рукояти, создавая иллюзию движения, будто танцующая фигура оживала у меня в руках, как в том самом сне.

Хрен его знает, как объяснить, но в тот момент мне казалось, что от клинка запахло сталью, а сердце наполнилось необъяснимой силой.

Взгляд снова заскользил по ножнам. Я погладил выпуклую замысловатую вязь.

Я не мог разобрать букв, но вспомнил слова Марины:

«Давший кровь — получит силу, взявший силу — отдаст душу».

Пальцы сами сжали рукоять плотнее. В груди застучало так, что кровь прилила к вискам.

Трогать лезвие я не рискнул. Мало ли. И всё же я стоял как заворожённый. Мне пришло осознание что у меня в руках.

Это была не просто находка — это был артефакт, за которым охотились столетиями самые сильные и отважные мужчины Кавказа.

Знатные семьи, княжеские роды, воины и преступники.

Коллекционеры и знатоки, археологи и органы.

И теперь он лежал в моей руке, холодный, красивый, совершенный.

Я едва наклонил клинок, наблюдая, как свет скользит по дамасским узорам.

Быстро завернул кинжал в мешковину, но ощущение — будто держал в руках саму историю — не отпускало.

Теперь вопрос был только в одном — кто для кого стал добычей: я для кинжала или он для меня?

Что я делаю, краду или спасаю?

До этой секунды всё шло слишком хорошо.

Сверток лежал в руке, лёгкий и послушный, будто совершенно невесомый.

Но стоило мне подумать о краже, я словно переступил невидимую черту.

Воздух вокруг словно сгустился, наполнившись запахом полыни. Замедлившееся время снова понеслось бешеными скачками.

Красные рубиновые глаза женщины в навершии будто снова вспыхнули.

Из гостиницы «Интурист» вывалились трое: водитель с перекошенным от ярости лицом и двое громил, чьи движения были слишком синхронными, будто куклы на невидимых нитях.

Но не они произвели на меня впечатление.

Меня снова поразил взгляд старика в каракулевой папахе.

Он стоял у входа, опираясь на трость с серебряным набалдашником в виде вороньей головы.

Его тёмные глаза — два чёрных осколка ночи — неотрывно следили за мной. Он не кричал, не жестикулировал. Просто наблюдал, будто уже видел этот момент тысячу раз и знал, что будет дальне.

Хрен вам, дорогие служители Чёрного Всадника. Даже если ваш старик — само исчадие ада, хранитель кинжала, чьё имя шептали в горных сёлах, отдавать я вам не собираюсь.

Четвёрка мчалась в мою сторону, рассыпаясь веером и перекрывая мне пути к отступлению.

Я рванул к своему УАЗу, сжимая сверток с кинжалом так, что казалось, узоры на ножнах впились в ладонь и отпечатались на ней.

— Дуремарчик, не подведи! — выдохнул я, влетая в кабину.

Двигатель завёлся с первого раза и заревел. Я сразу включил печку, чтобы не дать двигателю перегреться.

Воздух в салоне стал горячим. Но я обливался холодным потом. В зеркале я видел, как «Волга» рванула с места без звука.

Люди на улицах провожали нас недоумёнными взглядами.

Первый поворот я взял на грани. УАЗ кренился, колёса визжали. Впереди медленно отъезжал автобус — я вжал педаль в пол и проскочил в сантиметре от его кормы.

На втором повороте неплотно прикрытая водительская дверь Дуремара с грохотом распахнулась, захлопав, как крыло раненой птицы. Я потянулся, чтобы прихлопнуть её, но в этот момент «Волга» пронеслась в паре метров от моего борта.

Улицы Орджоникидзе проносились за окном, как в кадрах кино.

Нырнул в переулок за столовой «Диета», проехал дворы по Огурцова, вылетел на проспект Коста.

В зеркале мелькнул белый капот — они не отставали.

На крутом вираже у старого полуразрушенного здания мой УАЗ вдруг развернуло на сто восемьдесят градусов в грязи.

Движок заглох. Тишина. Только приближающийся рёв «Волги».

Я сглотнул ком в горле и повернул ключ зажигания. Стартер закряхтел.

— Заводись, Карабас тебя дери, Дуремар!

Двигатель ответил вибрацией по всему кузову, чихнул, кашлянул и… ожил.

Как раз в тот момент, когда белая «Волга» появилась в конце улицы.

— Я уж думал, всё! Сдохли лёнинины сто двадцать шестые карбюраторы.

Дуремар снова набирал скорость, идя прямо в лоб «Волге».

Они свернули. Проехав метров тридцать, резко затормозили, начали разворачиваться на узкой улице в несколько приёмов.

Погоня продолжилась. Глаза на секунду цепляются за зеркало заднего вида — белая «Волга», снова сзади. Слышу нарастающий вой.

Ладони моментально становятся влажными, но хват на руле только крепчает.

Я вдавливаю педаль газа в пол. Рывок. УАЗ вздрагивает всем корпусом, двигатель ревёт протестующе, но послушно набирает обороты.

Сзади уже ощущается приближение «Волги» — их двигатель мощнее, они быстрее на прямой.

Я это прекрасно понимаю и не собираюсь давать им использовать преимущество.

Резкий бросок руля вправо. УАЗ кренится опасно, подвеска стонет под нагрузкой. Правое колесо на мгновение отрывается от земли, и я чувствую, как машина вот-вот перевернётся.

Но нет — с грохотом опускаемся обратно. В зеркале видно, как «Волга» вынуждена сбросить скорость, теряя драгоценные метры.

Я влетаю в узкий проход между пятиэтажками — здесь мой козырь. Пространства едва хватает для широкого УАЗа, не то что для их низких седанов.

Над головой — море развешенного белья. Простыни, пододеяльники, детские пелёнки — всё это хлопает на ветру, как призрачные знамёна. Настоящая дворовая ловушка для тех, кто идёт сзади.

УАЗ ныряет в этот тоннель, и вдруг…

Что-то тяжёлое бьёт по крыше. Это оторвавшаяся бельевая верёвка с мокрыми простынями. Они накрывают лобовое, и на секунду мир становится белым.

Верёвка натягивается и вместе с простынями летит назад. В зеркале — мои преследователи на «Волге» полностью скрыты белой пеленой, их водитель слепо вылетает в сторону, чуть не снеся столб.

Хорошо, что во дворах пусто. Жара.

Вылетаю из спасительного дворового пространства.

Впереди всеми огнями мигает и пульсирует семафор — железнодорожные пути. Шлагбаум только начинает опускаться.

Мозг автоматически просчитывает параметры: скорость, высота шлагбаума. Теоретически — проскочу. Практически…