Адам Хлебов – Скорость. Дарьяльский дрифт (страница 45)

На мне её голубые глаза остановились не то с облегчением, не то с раздражением. Наверно я напоминаю ей о Лёне.

Но Марина тут же заметила свою оплошность и расслаблено опустила плечи.

— Наездились? — она отложила свою тетрадь и вертела в руках карандаш.

Я кивнул и непроизвольно уставился в вырез на груди. Её блузка была расстёгнута на одну пуговицу больше, чем требовала субординация между нами.

Поймав мой взгляд, она прищурилась, как бы спрашивая: — нравится?

Выдержала паузу, а потом застегнулась.

Ладно, хватит думать про шуры-муры, я же сюда по делу пришел. Я сел на стульчик и спросил:

— Ты не знаешь, с чего наш шеф такой добрый?

— А ты сам-то как думаешь?

Я пожал плечами:

— Да хрен его знает.

— Дзерасса с братьями приезжали, привезли ему такие материалы, что у него поджилки затряслись.

— Какие материалы? Археологические?

— Ага… — она загадочно улыбнулась, перебирая черепки на столе. — Только очень непростые.

Глава 17

— Они отдали оригиналы бумаг Филимонова?

— Кто это? Шишка в Академии наук? Мировое светило науки?

— Ах, да. Ты же не археолог, вот кто у вас там самый сильный чемпион мира по гонкам?

— Ну, гонки разные бывают. Нет такого, чтобы один человек был победителем на всех мировых соревнованиях. Например, есть такая гонка — Гран-при Монако, там дважды побеждал Никки Лауда, а в прошлом году Жиль Вильнёв.

— Ну вот представь, что Кавказ — это твой Монако, а Филимонов — это твой Лауда. Только который жил и работал сто лет назад.

Я присвистнул. Даже я, не археолог, знал — это всё равно что найти чертежи к «Феррари-126» из формульной серии.

— Выходит, ценные бумаги?

— Ты вообще понимаешь, что твои осетинские друзья ему подарили? — она понизила голос. — Оригинал рукописи Филимонова. С альбомом зарисовок. И топографическую схему раскопок 1881 года.

— Но как они их раздобыли, откуда они у них?

— Говорят, что случайно нашли на чердаке, что не разбираются в бумагах и рады их отдать. — Марина презрительно сморщила носик. — Врут, конечно. Но это не важно.

Я слушал Марину, обдумывая эту информацию.

— Важно то, что, во-первых, они сказали, что всё это произошло благодаря тебе.

Я нахмурился:

— Благодаря мне?

— Ну да. Говорят, что ты по крышам и чердакам лазил, а ещё спас ценный артефакт от похищения.

— Так и сказали?

— Расскажешь?

— Я что-то не пойму, куда они клонят. А что во-вторых?

— А во-вторых, на этих записях указаны координаты кургана, который разрыли чёрные археологи, помнишь, я тебе в первый день рассказывала?

— Ну?

— Баранки гну! Они, скорее всего, сами и разрыли и извлекли тот кинжал. По крайней мере, мы сейчас так думаем с профессором.

— И что с этим делать? Как получить кинжал?

— Уже никак. Ничего с этим не сделаешь. Они чертежи и рукописи отдали, потому что для них они больше не представляют ценности. Иначе шиш бы они что вернули. Наверняка сделали копии.

— Думаешь, кто-то их надоумил раскопать тот курган?

— Не кто-то, а Дзерасса. Скорее всего, она из-за этого пошла на истфак учиться.

— Это как?

— Запутанная история, но на кинжал претендуют не только жители села Быз. В семье твоей Дзерассы кинжал — что-то вроде утерянного родового артефакта, который по их разумению они вернули себе по праву.

— Но профессор не выглядел расстроенным из-за того, что кинжал не вернёшь.

— Да, и вот почему.

Марина встала и подошла к полке, где среди образцов грунта лежала потрёпанная папка.

Её штаны, облегающие, как вторая кожа, шуршали, когда внутренняя сторона бёдер соприкасалась при каждом движении.

— Ковалёв десять лет идёт по следам Филимонова, — она достала фотокопию какой-то старой схемы. — Видишь эти отметки? Здесь были найдены бронзовые топоры с орнаментом. А вот здесь — кинжалы.

Я присмотрелся. На пожелтевшей бумаге угадывались контуры долины с пометками «могильник № 3», «группа погребений».

— И что в этом такого ценного? Ты хочешь сказать, что Филимонов искал то же, что и профессор? Ты говоришь, Дзерасса и её братья отдали Ковалёву ключ к главной находке его жизни?

Марина вдруг присела рядом.

— Подвинься. Я хочу сказать, что Ковалёв знает то, чего не знает родня Дзерассы…

Мне пришлось приложить руку к её губам, закрывая рот. Она была ошеломлена моим жестом, но не стала сопротивляться.

— Подожди. Ничего не говори.

Я отодвинулся и резко встал:

— Посиди минуту.

Выскочив наружу, я оббежал палатку, но никого не застал.

Нас подслушивали.

Я был готов поклясться, что десять секунд назад видел, как ткань заколебалась на мгновение, приняв очертания человеческого силуэта.

Но у палатки никого не оказалось. Я оглядел лагерь. Ни души. Тогда я вернулся обратно.

— Куда бегал? Мне понравилось, как ты мне закрыл рот.

— Прости, показалось. Остановились на том, что они отдали важные бумаги.

— Не просто отдали, — Марина злорадно улыбнулась. — Они привезли ему то, что он искал всю жизнь. И сделали это в тот момент, когда он готов был запретить вам ехать на гонки.

Как к этому относиться? Подарок за спасение Дзерассы от похищения?

Или они просто запутывали, уводили археологов в сторону от верного следа?

Я представил, как собрались старейшины семьи и для сохранения реликвии решили жертвовать пешкой. Как красивые пальчики Дзерассы касаются пожелтевших страниц…