Адам Хлебов – Скорость. Дарьяльский дрифт (страница 33)

— Говно мамонта, окаменелое — дерзко ответил Лёня, помятуя нагоняй от профессора за исчезнувшее оборудование и тетрадь. Ему тоже не понравился ответ про слухи и ветер.

И если сначала он отнёсся к гостям приветливо, то теперь подозрительно косился на всех троих.

Один из них обошёл нашего Дуремара, встал на одно колено, заглянул под днище, а потом бесцеремонно в приказном тоне обратился к Леониду:

— Открой капот.

— Те.

Лёня продолжал стоять, сложив руки на груди.

— Что? — переспросил его собеседник.

— Открой-те. Откройте, пожалуйста, капот. Так нужно обращаться. Мы с вами детей не крестили, чтобы на «ты» разговаривать.

Улыбки сошли с лиц всех троих.

— Лёнь, притормози, — я повернулся к тому, кто требовал открыть капот, — А вы, молодой человек, будьте добры, повоспитаннее.

— Что-то ваш коллега очень борзый, — прокомментировал мужик в красном костюме.

— Он не борзый, а просто воспитанный и требует достойного обращения к себе.

— По техрегламенту ралли все внесённые изменения в конструкцию автомобиля должны быть согласованы с оргкомитетом. Вы же в курсе?

— В курсе, — я кивнул. Лёня оторвался от кузова и открыл капот.

— Вот и прекрасно. А нам тут доложили, что вы тут… — он многозначительно посмотрел на открытый капот Дуремара, — «творчески подходите» к подготовке.

— Кто доложил? Позвольте поинтересоваться! — вырвалось у Лёни, — машина сюда только час назад приехала. А вам уже доложили?

Двое начали заглядывать в моторный отсек.

— У нас свои источники, я же говорю — республика маленькая. И, да… — он вдруг ухмыльнулся и повернулся ко мне, — я восхищён, как вы ловко сумели выбить шифер для пионерлагеря. Чувствуется хватка.

Он явно желал показать свою осведомлённость. Ему кто-то настучал.

— Так вот, если я пожелаю, то не допущу вас до ралли. Поводов могу найти множество. Неисправное рулевое, износ тормозных колодок, несоответствие машины правилам безопасности. Могу даже прямо сейчас.

Наступила тяжёлая пауза. Я медленно почесал подбородок, глядя на «Волгу».

— Так что, желаете нас дисквалифицировать на пустом месте? — спросил я наконец.

— А вот это зависит от вас, — усмехнулся усатый. — У нас к вам, друзья, деловое предложение: вместо нарушений техрегламента… — он выдержал театральную паузу, — вы приходите последними или предпоследними.

— Вы вот так предлагаете нам проиграть?

— Да. А что? — усатый улыбался, — вы свалились, как снег на голову и нарушили людям все планы.

— Не боитесь это говорить при свидетелях?

Он как бы растерянно развёл руками и оглянулся.

— А где вы здесь видите свидетелей?

Его дружки нагло ухмылялись.

— Конечно, я прошу не просто так, в конце вы получите утешительные призы.

— Какие ещё призы? — насторожился Лёня.

— По двадцать пять рублей на каждого.

По его мнению, он сделал «щедрое предложение».

Неужели синдикат и сюда добрался?

— Так мы договорились?

Я вернул брошюру.

— Давайте вашу бумагу. Где расписаться, что мы ознакомились с техрегламентом?

Они уехали.

Выходит, что кто-то очень не хотел, чтобы наша команда победила. Но кому мы могли помешать?

Я стоял у пруда в парке Орджоникидзе, куда она назначила встречу, сжимая в одной руке ту самую записку.

«Городской парк, у пруда рядом с киоском „Воды Логидзе“ в 12−00, приходи обязательно, нужно обсудить Ч. В.»

У неё был приятный почерк. Во второй руке я держал букет из роз.

Внутри всё трепетало, волновалось, будто перед стартом гонки, только адреналин был другой — сладкий и тревожный.

И вот — Она.

Дзерасса шла по аллее, и казалось, будто свет вокруг меняется, подстраиваясь под её шаги.

Её походка была той самой — лёгкой, словно не касающейся земли, но в то же время уверенной, как шаг горной рыси.

На этот раз она была в простом синем платье, но оно сидело на ней так, словно было соткано специально для этих плеч, этой талии, этих бёдер.

Я вспомнил, что думал об этих бёдрах и груди почти каждую ночь.

Ветер играл её чёрными волосами, и солнечные блики скользили по ним, как по шёлку.

— Ты пришёл, — сказала она, останавливаясь передо мной.

Голос — низкий, чуть хрипловатый, будто чуть прокуренный, хотя я знал, что на Кавказе девушки не курят.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и протянул ей букет. Она взяла, поблагодарила и с улыбкой сообщила:

— Давай, договоримся сразу. Это не свидание, и мы не встречаемся. Я попросила тебя прийти, чтобы поговорить по делу.

Её глаза — Боже, эти глаза! — снова смотрели на меня так, будто видели насквозь.

Тёмные, как ночь в ущелье, но с золотыми искорками у зрачков. Они смеялись, даже когда её губы были серьёзны.

Мне было всё равно, что она лепетала про свидание и дела.

— Ты совсем не слушаешь, да? — вдруг рассмеялась она, и этот смех будто хлестнул.

Я вернулся в реальность из сладкого плена её глаз.

— Что? — я моргнул, осознав, что пропустил половину её речи.

— Я говорю о Пещере Чёрного Всадника, а ты… — она покачала головой, и серебряный браслет на её запястье звонко зашелестел. — Ты смотришь на меня, как будто увидел призрак.

— Как будто увидел фею или морскую сирену. Ты красивая, — вырвалось у меня. Глупо, по-мальчишески, но иначе не получалось.

Дзерасса замерла, потом медленно улыбнулась — не той насмешливой ухмылкой, что была в университете, а чем-то тёплым, почти нежным.

— Это не ответ на мой вопрос, — её глаза снова смеялись, — ты сможешь сосредоточиться?

— А какой был вопрос? — честно спросил я.

Она рассмеялась снова, и мне захотелось, чтобы этот смех никогда не заканчивался.