Адам Хлебов – Скорость. Дарьяльский дрифт (страница 25)

КГБ?

Не исключено, но обычно они прямо обозначают свой интерес. Пока их не видно. Ловят на живца? Того, кто загрузил буи?

А может, КГБ и не в курсе всего происходящего.

Профессору невыгодно к ним обращаться — они просто заберут себе все материалы, организуют расследование, и до конца расследования не видать учёным никаких артефактов.

Интересно, а они имеют право не сообщать в органы всю эту историю с появлением и исчезновением кинжала?

Я записывал вопросы в блокнот.

В свете яркого костра я прекрасно различал строки на бумаге. Фонарик оказался лишним.

Наверно, если бы они сами его нашли, а потом его похитили, то это было бы поводом.

Даже обязательством.

А так у них есть только фото. Фото — это не артефакт.

Да, ещё чёрные археологи и как там называют этих людей — незаконно разрыли курган.

Но где тут прямая связь с кинжалом? Одни предположения и странные совпадения.

Кто такой тот старик в папахе в белой «Волге»?

Очевидно, что его интересовала наша машина. Моя интуиция не могла меня обмануть.

Нужно аккуратно узнать, что было в дневниках профессора.

Как его расположить к себе?

Мои мысли прервала Марина, которая подошла к мне с двумя кружками ароматного кофе в руках.

Она протянула мне одну из них. Я молча принял. Молодая учёная села рядом и накинула себе на плечи шерстяное полосатое одеяло.

— Что-то не спится, не возражаешь, если я посижу с тобой?

— «Ночь. Тишина. Луна в окне. Не спится, не спится, не спиться бы мне». Садись, конечно.

Она улыбнулась.

— И тебе не так скучно будет. Что пишешь?

Она кивнула в сторону моего блокнота.

— Думаю, как раздобыть машину для ралли.

— А разве ваша команда вам не предоставляет?

Я рассказал ей общую ситуацию в двух словах, умолчав о новой пассии Лёни, представив её своей дальней родственницей.

— С кино я тебе не помогу, но всё же кое-какие связи у меня есть. Если в твоей борьбе тебе понадобится кто-то из ЦК ВЛКСМ, то у меня там есть один ухажёр, который готов перевернуть все Кавказские горы. Имей в виду.

— Хорошо, спасибо.

Костер потрескивал, отбрасывая дрожащие тени. Я повертел в пальцах шариковую ручку, а потом задумчиво глядя на языки пламени, спросил:

— А у нас в лагере есть верёвки?

Марина тоже смотрела на искры, время от времени взметающиеся вверх. Она не отвела глаз от костра, лишь пожала плечами.

— Не особо.

Я подбросил в огонь ветку, которая тут же вспыхнула с сухим треском.

— Какие-то есть, но маловато. В основном бельевые. Ну и те, что с палатками.

— Нет, такие не пойдут. А этот твой комсомольский воздыхатель может нам помочь с альпинистским снаряжением? — я отхлебнул кофе из кружки.

Он был густым и ароматным.

— Нужны верёвки, крюки, карабины, топорики. Хорошо бы перчатки, ботинки. Спусковую корзинку так вообще было бы шикарно.

Она наконец посмотрела на меня, щурясь от дыма.

— Ну, может, и сможет. У них тут есть турбазы, и много альпинистов приезжает… — Марина отложила свою кружку и пошурудила в углях длинной толстой веткой с обгоревшим концом, — А зачем?

Я стряхнул с ладоней песок.

— Кроме прочего, мне надо уговорить профессора отпустить на соревнования. Гонка через неделю. Боюсь, в его сегодняшнем настроении он даже не вспомнит о своих обещаниях.

— Да, мне кажется, что он, бедолага, сегодня очень перенервничал. Ты прав. Но при чём тут альпинистское снаряжение?

— Мне нужно успеть его уговорить, потом забрать машину, подготовить. А это не шутки. Ралли — это серьёзная нагрузка на двигатель, ходовую.

Словом, времени ждать, пока профессор успокоится, нет совсем. Только один способ задобрить нашего «бога».

Она взяла мой блокнот и стала в нём рисовать то ли горшок, то ли кувшин.

— И какой же?

— Спуститься в пещеру. Сфотографировать. Собрать материал.

Марина отложила рисунок и посмотрела на меня.

— Ты с ума сошёл?

Я улыбнулся, подняв руки, словно сдаюсь.

— Нет. Не нападай на меня. По вашим рассказам — это самый разумный способ обследовать пещеру Чёрного Всадника.

Она насмешливо посмотрела на меня, поджав в улыбке уголки губ:

— Пффф. Разумный… Старейшины не одобрят. Это опасно. Даже не думай!

Я посмотрел ей в глаза.

— Марин, просто послушай. Даже партийные власти не могут повлиять на решение старейшин, так?

Она закусила губу, кивнула.

— Так. Но тебе тоже запретят.

Я развёл руками.

— А я спрашивать не буду. Просто спущусь по верёвкам. Всё обследую, отфотографирую, подробно опишу увиденное в блокноте, каждый сантиметр.

Марина махнула рукой.

— Но…

Я спокойно улыбнулся ей и уверенно продолжил:

— Никаких «но». Что с меня возьмут? Подумай, что мне сделают? Решат, что московский дикарь ничего не знает о запретах! Полез по глупости, — я пожал плечами, — поругают на комсомольском собрании? Зарежут?

Она скрестила руки на груди, явно взвешивая мои шансы на успех.

— Ты зря так легкомысленно…