Адам Хлебов – Скорость. Дарьяльский дрифт (страница 15)

Заметив мой взгляд, Лёня прокомментировал:

— Что, удивлён?

— В станице живут русские? Я не думал, что их здесь так много.

— Казаки. Наши здесь уже несколько столетий мирно живут с горцами.

— Несколько — это сколько?

— Четыре века, считай. Первые казачьи поселения на Кавказе появились в шестнадцатом веке. Из города Гребни с Дона пришли. Их так и называли — гребенские казаки. Пойдём в дом.

— Нет, в следующий раз. Давай сегодня без меня.

Я перелез за руль прямо в кабине через крышку капота над двигателем.

— Ну как знаешь. А то, может, пойдём? Маруся моя наверняка уже и стол накрыла.

— Да нет же, иди утоляй жажду любви, Ромео. К утру в семь буду здесь. Не опаздывай.

Он протянул мне кисть для рукопожатия.

— Не по-комсомольски вы, Александр, конечно поступаете, но Бог с вами. Ты это за стрелкой на температурном датчике следи. Если повышается, то лучше остановись, дай остыть воде в системе охлаждения.

— Будет сделано в лучшем виде, можете не сомневаться, товарищ герой-любовник, — отшутился я в ответ.

— Ну-ка, бибикни, чтобы дать понять, что я приехал.

Я трижды коротко просигналил, помахал рукой на прощание, врубил со скрипом передачу и тронулся. Краешком глаза я заметил, как на окне отодвинулся и тут же упал обратно краешек занавески.

Уже отъехав, я увидел в зеркало, как к Лёне вышла улыбающаяся молодая женщина с крупной костью и широким лицом. Та, перед которой Лёня не смог устоять.

Дебёлая, с пышной грудью и волосами цвета спелой пшеницы. Настоящая казачка. Крепкая, с молочной кожей, румяная, ядрёная.

Мысль об оборудовании, которое нам загрузили те два типа на трассе, не давала мне покоя. И вместо того чтобы ехать гулять по городу, я решил всё же найти филиал Северо-Кавказской археологической экспедиции в Орджоникидзе.

Когда я в конце концов сориентировался и добрался до адреса, то к своему недоумению обнаружил только старенького сторожа, который по-русски с улыбкой объяснил мне, что никого нет и не будет до конца месяца.

Поинтересовавшись, кто я и откуда, сторож ответил:

— Уехали все, дорогой. Приезжай через месяц.

— Куда уехали, отец?

— Откуда мне знать. Кто куда. Кто в отпуск, кто в поле на раскопки. Мне не докладывают.

Старик отвечал с неизменной улыбкой.

— А если нужно срочно найти ваше начальство? Как вы поступаете?

— Мне искать начальство ни к чему. Если надо, оно само меня находит.

— Я не могу через месяц. Мне сейчас археологи нужны.

Он посмотрел на моё озадаченное лицо.

— Тогда поспрашивай в Университете, если кого-нибудь там застанешь, на кафедре истории. Больше тебе, сынок, ничем помочь не могу.

— Спасибо, адрес подскажете?

Поблагодарив старика, я отправился на улицу Ватутина, где располагался СОГУ — Северо-Осетинский государственный университет.

Правда, перед этим я заехал в местное кафе, расположенное в одной из гостиниц. В довольно чистой туалетной комнате я умылся после долгой дороги, побрился, сменил одежду на свежую, надушился импортным одеколоном, купленным в Риге, а после позавтракал.

Затем, уточнив маршрут у таксиста, отправился в вуз.

Кафедру истории я нашёл быстро. Но секретарь, так же как и сторож, мне ничем не могла помочь и направила к преподавателю в аудиторию.

— Если вам кто-то и сможет помочь, то это Заурбек Константинович, у него начинается лекция в аудитории номер двадцать девять через пятнадцать минут. Думаю, вы успеете его перехватить, если поторопитесь.

По большому зданию университета на перемене шныряла молодёжь, студентки прогуливались под ручку по коридорам, то и дело бросая исподтишка взгляды на парней. Они тут же с улыбками опускали глаза или отворачивались, как только замечали внимание в обратную сторону.

Парни раздували грудь, выпрямляли спины, немного расставляя в стороны руки, чтобы казаться мужественнее и крупнее в глазах сокурсниц.

Любопытные девичьи взгляды скользили и по мне. Видимо, мой необычный, не местный внешний вид привлекал любопытные взгляды. Но стоило мне только попробовать отыскать одушевлённый источник внимания к моей скромной персоне, я сразу же утыкался в множество «безразличных» мордашек противоположного пола.

Я чувствовал интерес к себе по тому, как парни синхронно меняли угол зрения с девчонок в мою сторону. Некоторые хмурились и провожали меня недобрыми взглядами, другие просто отворачивались после секундного изучения моей физической кондиции.

Наконец я дошёл до нужной аудитории, где собирался подловить нужного преподавателя. Двери помещения были открыты, и я решил заглянуть внутрь.

Мне пришлось проскочить в аудиторию, которая пустела. Студенты уже шумно толпились у выхода. Я окинул глазами присутствующих в поисках нужного преподавателя и тут же обомлел.

Я увидел Её.

Можно сказать, что я на несколько минут забыл, как дышать. В огромном Советском Союзе хватало красивых девушек. Даже в этом университете их было более чем достаточно. Но эта…

Эта девушка была совершенно неземной. Она была ослепительна. Складывалось впечатление, что она просто сияла, как луч солнца, пробивающийся сквозь тучи Северного Кавказа.

Она выделялась среди всех своей поразительной, броской, яркой красотой. Густые блестящие чёрные волосы цвета воронова крыла ниспадали на плечи, словно шёлк. Глаза — тёмные, как горный каштановый мёд с золотистыми искорками-звёздочками у зрачков, смотри в них — век не насмотришься.

Они смотрели на меня открыто, с любопытством, чуть насмешливо, будто знали обо мне какую-то особую тайну, недоступную простым смертным.

Скулы — высокие и резкие, как у древней аланской княжны, — придавали её лицу особую стать и утончённость. Белая кожа, почти молочного оттенка. Губы — полные, чуть прикрытые, готовые то ли улыбнуться, то ли произнести нечто дерзкое. Тонкая красивая шея.

А фигура… Под тоненьким тёмным платьем в мелкий цветочек угадывались плавные линии: стройные округлые бёдра, изящные икры и щиколотки, тонкая талия. Грудь средних размеров, подчёркнутая скромным вырезом, но от этого выглядевшая только соблазнительнее.

Когда она двигалась, в её походке чувствовалась дикая грация. Совсем не похожая на городскую жеманность. В её движениях читалась энергия вольных горных рек, природная гибкость и лёгкость девушек, что веками рождались среди скал и суровых гор.

«Каналья… Таких не бывает. Или бывают, но не в жизни. А где-то в журналах, на картинах или в кино», — промелькнула мысль в голове.

В груди застучало, по плечам пробежал холодок, а за ним — мурашки.

Я снова задышал. В этот момент она улыбнулась. Но не мне. А соседке, идущей рядом. От этой улыбки и от её красоты внутри будто всё перевернулось.

Улыбка будто бы обжигала моё тело. Кровь взволновалась и пошла от солнечного сплетения вниз до стоп, а потом поднялась обратно и уже прилила к голове.

Мне захотелось, чтобы она улыбнулась мне. На рассвете или на закате. Неважно. Лишь бы эти губы улыбались мне.

Она что-то говорила своей подруге, громко. Совсем без хлёсткого кавказского акцента, к которому я уже привык за полдня. В её словах чувствовалась уверенность, которая мне нравилась и заводила меня не меньше, чем её фигура.

Девушка жестикулировала, и маленький шарик на браслете метался в разные стороны, поблёскивая серебристыми боками. Второй рукой она прижимала к себе папку с бумагами. Лекции или ведомости? Староста?

Она продолжала говорить. Я не слышал слов, но мне казалось, что она могла убедить кого угодно в чём угодно.

Я смотрел на неё заворожённый.

И тут она поймала на себе мой взгляд, задержавшись зрачками на моём лице на долю мгновенья, и вдруг умолкла, опустила глаза. Этот внезапный переход от уверенности, почти дерзости к покорности шокировал меня не меньше, чем первые секунды, когда я её увидел.

Боже, да что же она такое умеет творить с теми, кто на неё просто смотрит! Без слов!

Её губы, ещё секунду назад растянутые в насмешливой улыбке, теперь были собраны. Она будто сожалела о каком-то недостойном поступке.

Каналья! Эта девушка — как весенний горный поток. Сверху — бурлящий, сметающий всё на своём пути, а внутри, где-то на глубине — чистый и прозрачный. Почти беззащитный.

Я представил, как она сердится, и улыбнулся.

«То орлица, то голубка. То гроза средь облаков!»

Я уже знал, что познакомлюсь и заговорю с ней, чего бы мне это ни стоило.