Адам Хлебов – День Советского Сурка (страница 37)

Под ними — лёгкая куртка. Всё чистое, с твёрдыми сгибами, отглаженное. Мне кажется это немного странным, но гудок проезжающего за окном поезда отвлекает меня от этих мыслей.

Проверяю карманы, но они пустые. Ах, да, я же вчера всё пропил и оставил последние четыре рубля официанту.

Одеваюсь, подхожу к приёмнику.

Кручу шляпку-регулятор. Из динамика доносится приятный женский голос.

— … А сейчас прослушайте увертюру ко Второму концерту для фортепиано с оркестром Сергея Рахманинова. Исполняет…

Горемыкина нет. Съехал. Хотя бы этот больше не будет мне мозги выносить своими нотациями.

В голове — каша из вчерашних событий.

На этот раз мелодия кажется мне даже прикольной. Но нет, жалеть себя не стану. Я ещё найду Марину и проведу с ней ночь! Я буду не я! Она не отвертится.

Вчерашний день всплывает в памяти кусками.

Шатов, Арбат, видеосалон.

Марина, концерт, надежда на секс.

А потом — она берёт под руку этого казачка, смотрит сквозь меня и говорит: «Ты кто такой? Давай до свиданья! Не сегодня, давай завтра».

Я, как дурак, повёлся.

С горя пошёл в ресторан. Напился. Пытался кооператорам объяснить, что зарабатывать нужно на компьютерах, они меня оборжали, разозлили, пошёл танцевать. Потом подрался с украинцами. Получил в челюсть. Больше ничего не помню. Только темнота.

Перед выходом заглядываю в зеркало в санузле.

Я уже привык к новой внешности. Нормальный симпатичный парень. Не красавец, но и не Квазимодо.

Никакого особого уродства я не обнаруживаю. Замечаю, что все вчерашние «боевые» раны — ссадины и разбитая губа — зажили как на собаке. Хорошо иметь молодое тело!

Бросаю взгляд на паспорт, открываю его. На развороте — чёрными чернилами красиво выведено: «Кириллов Алексей Нилович». Год рождения — 1969. Национальность — русский.

Я захлопываю паспорт и убираю его в кофр, чтобы потом не искать. Карту гостя беру себе.

Мыслей о сумасшедшем доме больше нет. Это не бред. Это реальность. И она такая же настоящая, как этот паспорт в моей руке. Меня зовут Алексей Кириллов. Я в 1987 году. И мне нужно идти завтракать.

Пойдём и проживём этот день!

Первую серьёзную тревогу я начинаю испытывать, когда выхожу из номера и захлопываю дверь.

Шестой этаж, коридор, утро. Денег нет в кармане, но я уверен, что как-нибудь договорюсь с официантами в ресторане.

Делаю пару шагов и натыкаюсь на соседа.

Он выходит из соседнего номера — тот самый мужик в шляпе и чёрном костюме, с чемоданом в руках.

Мы сталкиваемся, чемодан падает на пол, крышка распахивается, одновременно слышу хлопок. Это лопаются бутылки со спиртным. По коридору разносится запах армянского коньяка.

На полу валяются бумаги, какие-то папки, две толстые пачки денег, перетянутые бумажными лентами.

— Смотри, куда прёшь! Ирод! — орёт мужик. — Нарожали идиотов!

Я в шоке, хочу извиниться, но слова застревают в горле. На автомате приседаю, чтобы помочь поднять бумаги, но он нервно машет рукой и сам начинает сгребать всё в чемодан.

Молча встаю и иду в сторону лестницы. Настроение мрачнейшее. Мне совершенно не нравятся мои догадки насчёт того, что происходит.

Всеми силами открещиваюсь от них. Запрещаю себе думать в этом направлении. Тревога нарастает.

Уверен, что спущусь вниз и всё прояснится.

Мои страхи развеются.

У входа в ресторан стоят Николай и Марина.

Я вижу их и сразу вспоминаю вчерашнее утро.

Николай что-то говорит, она улыбается. Почти идиллия, никаких признаков ссоры в концертном зале.

Я решаю опередить их. Вчера я хотел первым взять газету с кроссвордами, но они её перехватили. Сегодня я его опережу!

Почти бегом направляюсь к столику с журналами и газетами. Но когда подхожу, вижу, что Николай уже держит газету с кроссвордом в руках.

Емае! Всё повторяется!

Я же беру номер «Известий», но боюсь смотреть на дату.

Николай сидит в кресле, нервно крутит в руках карандаш. Марина рядом заглядывает через плечо, пытается помочь. Всё повторяется.

— Марин, город в Ленинградской области, девять букв… — Николай смотрит в потолок, пытаясь там найти ответ.

Я вижу, что он опять тупит.

Я подхожу и без приветствия выдаю:

— Кронштадт. Цейтнот. Апогей.

Николай поднимает на меня злобный взгляд:

— Чего?

— Это ответы в кроссворде. Сами найдёте или вам показать, дорогой мой Николай, второй секретарь обкома комсомола? Цейтнот — недостаток времени на ход и обдумывание в шахматной партии, а апогей — название самой удалённой точки орбиты Луны.

— Спасибо, откуда ты такой умный взялся?

А Марина заинтересованно смотрит на меня.

— Доброе утро, Марина. Как вам спалось сегодня?

Она удивлённо смотрит на меня, приподнимает брови:

— Спасибо, нормально. Мы знакомы?

Ни хрена себе, она играет в «динамо — я тебя не знаю».

Мы очень даже знакомы, не настолько близко, как мне хотелось бы, но знакомы определённо.

— Конечно знакомы, — отвечаю я, глядя ей прямо в глаза. — Вы же приехали антиконцерт организовать, ну против Билли Джоэла. И лично вы приглашали меня, потому что народа мало было, разве не помните?

Она растерянно улыбается, не зная, что ответить. Николай готов сожрать меня с потрохами, он зло хмурит брови и испепеляет меня взглядом.

Впрочем, мне по барабану. Мои худшие опасения начинают подтверждаться.

Дежурная у входа в ресторан объявляет:

— Завтрак начался. Заходите, товарищи.

Я подхожу первым.

— Карту гостя, пожалуйста.

Я лезу в карман рубашки, достаю карту, протягиваю ей. Она смотрит на неё, сверяет с чем-то в своей папке, кивает:

— Проходите.

Марина и Николай заходят в ресторан следом. Садятся за тот же столик. Я за свой.