Адалин Черно – Развод на годовщину свадьбы (страница 50)
— Ты же знаешь, что я готов помочь?
— Знаю, — отвечаю я, — но мне хочется самой. С нуля. Без чьей-то опеки, без этого вечного ощущения, что я кому-то что-то должна. Те деньги, что выделит Гордей — то, что я нажила за время жизни с ним. Малая капля того, что я нажила, — подчеркиваю. — Но мне не нужно больше. Мне нужна жизнь без прошлого, в котором все вокруг — предатели.
Глава 65
Никакие документы на электронную почту я не получаю. Вместо этого Гордей звонит мне на следующий день, ближе к обеду и просит о встрече. Я соглашаюсь и называю ему адрес своей кофейни, где буду начинать все разгребать, потому что время пришло. Тянуть дальше некуда.
Когда приезжаю в кофейню, сталкиваюсь с запахом пыли и свежей краски. Несколько коробок с посудой сложены у стены, барная стойка пока пустая, только лампы отражаются в стеклянной витрине. Здесь еще нет жизни, но это даже хорошо, потому что на этом белом листе я смогу написать что угодно.
Перебираю список контактов и нахожу имя баристы, которого планировала взять на работу. Он очень смышленый парень и, к тому же, привлекательный и общительный, что тоже очень важно для его работы. В кофейне первое впечатление — половина успеха. С ним я надеялась придать этому месту ту атмосферу, ради которой люди возвращаются снова и снова.
— Алло? — в трубке звучит молодой голос.
— Это Елена, — представляюсь я. — Мы с вами разговаривали о работе в кофейне на Театральной.
Он замолкает, видно, вспоминая, а я впервые думаю о том, что он наверняка уже нашел работу. Такого парня, как он, просто не могли не забрать.
— Вспомнил, — его голос оживляется. — Вы уже открываетесь?
— Скоро. Я хотела узнать, сможете ли вы прийти на собеседование или… вы уже нашли работу?
— Я нашел, но я могу прийти, если нужно.
— Мне нужен человек, который поможет все наладить с самого начала. Если вы готовы, то, можете подъехать. Адрес есть?
— Есть. Я приеду.
Повесив трубку, я чувствую облегчение. Если у меня будет бариста, то половину дел мы сделаем. Девушку, которая будет печь нам десерты, я уже нашла. Осталось только все разложить и приготовить. Этим обещал заняться Андрей, но теперь я уже не уверена, что он захочет, ведь у него уже есть работа.
Я сажусь за столик у окна и начинаю перебирать бумаги: договор аренды, смета на ремонт, список поставщиков. Встреча с Гордеем здесь — риск, но и символ. Я не собираюсь больше прятаться в чужих офисах. Это мой дом. И если он хочет говорить — пусть приходит на мою территорию.
Дверь звенит колокольчиком. Сначала я думаю, что это Андрей, но в проеме стоит Гордей. Удивительно, что сегодня он без охраны и напускного величия. Выглядит, как простой человек в темном пальто, с тем самым усталым взглядом, которого я знала раньше. В руках папка, которую он кладет передо мной на стол.
— Решил лично привезти?
— Кое-что изменилось, — говорит он, вынуждая меня напрячься.
Измениться могло, что угодно. Его желание со мной делиться даже теми крохами, которых я хотела.
— И что же?
— Вот, — он протягивает ко мне папку и садится напротив. — Почитай, скажи, что думаешь.
— В двух словах не объяснишь, чтобы я сказала, что думаю?
— Лучше почитай.
Я не тороплюсь брать папку. Смотрю на его руки — длинные пальцы, нервно постукивающие по столу. Гордей всегда умел изображать уверенность, даже когда все рушилось, но сейчас я впервые вижу в нем нечто другое. Усталость? Или это новая игра?
— Ты изменился, — произношу вслух, сама не зная, зачем.
— Возможно, — он чуть улыбается, но глаза остаются безразличными. — Просто устал.
— От чего? От того, что столько лет врал мне?
Он кивает, будто признает это. Не спорит, как было раньше, и именно это пугает больше всего.
Я открываю папку, достаю договор. Бумага шуршит под пальцами, но я едва различаю строчки. Слова прыгают: «отказ от прав собственности», «доля», «полномочия». Только вот все это от его лица. Все это должно было прозвучать как шутка, но нет — передо мной вполне настоящий документ.
— Это что, шутка такая? — спрашиваю, отрываясь от документа и глядя на него.
— Нет. Здесь отказ от компании, от всего имущества, — продолжил он. — Все остается тебе.
— С чего вдруг?
Я правда не понимала. Вчера он устроил весь этот цирк, а сегодня принес уже подписанный документ, в котором отказывается от всего?
— Просто… решил, что так будет правильно. Ты можешь позвонить своему юристу, пусть заверят документы и… на этом все.
— Я правда не понимаю, — говорю растерянно и слышу, как снова звенит колокольчик на двери.
Я решаю, что это Андрей, но нет, в кофейню заходит мой сын. Со склоненной головой, с поджатыми губами. Он хмурится и садится рядом с отцом.
— Прости нас, мам… мы… не хотели так и не должны были. Мы с отцом вместе решили, что так будет лучше, что достаточно того, через что ты прошла.
Я сглатываю. Сказать, что я радуюсь, не могу. Скорее, наоборот, нервничаю, потому что мне страшно от такой резкой перемены настроений.
Я сглатываю и опускаю взгляд на документы. Лист бумаги кажется тяжелее, чем все коробки вокруг. Сын сидит рядом, сжимает кулаки, будто собирается защищать меня, хотя я не понимаю — от кого именно.
— Ты знал? — смотрю на него.
Он кивает, не встречая моего взгляда.
— Это было его решение, — добавляет тихо, но в этом «его» звучит и уважение, и страх одновременно.
— Решение? — я перевожу глаза на Гордея. — Просто так взять и переписать все? Это не в твоем стиле. В чем подвох?
Он медленно откидывается на спинку стула, скрестив руки. Сын, в отличие от него, выглядит уязвимым. Но в отце нет ни слабости, ни жалости — только хищная выжидательность.
— Нет никакого подвоха, Лена. Я, мать твою, дарю тебе многомиллионную компанию. Хочешь — управляй, хочешь — продавай. Мне теперь без разницы.
Он резко встает из-за стола. Так резко, что металлический стул, пошатнувшись, падает на пол.
Гордей нервничает. Я достаточно много лет прожила с ним, чтобы это не заметить. Он проходит мимо столика к двери, намереваясь, видимо, уйти.
— Я не понимаю, с чего такие перемены, — растерянно произношу, не зная, что с этим всем делать.
— Вызывай юриста, оформим документы. У меня мало времени.
Он выходит, доставая из кармана сигареты, а я остаюсь в молчаливой тишине вместе с сыном. И вызываю юриста, который, к слову, приезжает довольно быстро. И оформление занимает немного времени. Мы ставим подписи, Гордей поднимается и выходит из кафе, громко хлопнув дверью. Непонятно, с чего такая злость, если он сам на это пошел. Я ведь не просила.
Дверь звенит снова. На этот раз на пороге появляется Андрей. Он ослепительно улыбается, но завидев сына, хмурится.
— Вы уже нашли баристу?
— Нет, нет, это… мой сын. Он уже уходит.
Разговаривать с Димкой мне не о чем. Я пока не готова простить его предательство, а он… не сказала бы, чтобы жаждал прощения.
Я переключаюсь на Андрея и пытаюсь игнорировать Димку, но все равно чувствую его присутствие.
— Мам… — доносится до меня. — Прости меня. Я дурак. Я не должен был…
Я поднимаю на него взгляд. Вижу вижу во взгляде, растерянность, но мне неожиданно все равно. Что-то очень отдаленно в груди отдается легкой болью, но… это все.
— Он обещал, что все будет иначе. Что мы сможем… Я повелся. Но теперь понял, что ошибся.
Я слушала и не знала, что сказать. Слишком много боли за эти дни, слишком много предательств. Но сын все равно оставался сыном. Моим.
— Живой — и ладно. В остальном разберемся, Дим. Но сейчас мне надо работать.
Нахмуривишись, Димка поворачивается и идет к выходу, но у самой двери останавливается и говорит:
— Держись за Никиту. Он… не даст тебя в обиду.
Не понимая, зачем он мне это рассказывает, растерянно смотрю ему вслед, а затем переключаюсь на Андрея. Несмотря на то, что компания снова моя, я не собираюсь ею управлять. Продам, найду управляющего, но сама — ни ногой. Мое место здесь.
Эпилог