Адалин Черно – Развод на годовщину свадьбы (страница 46)

 — А что это должно значить?

 — Все, Лена. Это все значит! Я был готов ухаживать за тобой, смотреть на тебя облысевшую, терпеть твои крики боли.

 — Какая жертва, Гордей. Только вот облысела бы я от химиотерапии, а от нее, насколько ты знаешь, я отказалась.

 — Ты должна была умереть! Или ты думаешь, все было бы просто? Тебе было бы плохо, а я бы остался рядом и терпел все это.

 Сглатываю. Смотрю на него по-другому, по-новому. Такого Гордея я не знаю, я замуж выходила не за этого человека, за другого совершенно. Мы клятвы друг другу давали, но совершенно не такие.

 — И ради чего, Гордей, не скажешь?

 Он молчит. Буравит меня тяжелым недовольным взглядом.

 — Не скажешь, — утверждаю. — Тогда я скажу. Ради денег. Ради компании, которую ты практически обанкротил и ради тех бабок, которые оставались на счетах. Вот только знаешь что… если бы я умерла, ты бы сейчас был на дне, потому что компания терпит убытки, ты довел до того, что все пришло в упадок. Ради Лизы, я так полагаю. Или из-за нее. Молодое тело, горячая кровь…

 — Что ты несешь? — хмыкает. — У меня все на мази было.

 — И на какой же? На суперклее? Гордей… очнись. И приди в себя. Мы почти банкроты, я кое-как уговорила акционеров не требовать штрафы и дать мне время.

 — Это все потому что ты женщина. Меня бы они слушали.

 — Ты прав. Тебя они слушали, потому что ты к ним подлизывался. Но лизать все время не вышло бы, Гордей. Рано или поздно они бы поняли, что та пара десятков бутылок шампанского и незамысловатые закуски слишком дорого им обходятся. Как ты думаешь, что бы они потом сделали?

 Он молчит, а я усмехаюсь. Может, и правду говорят про кризис среднего возраста, про депрессию, про желание мужчины снова почувствовать себя молодым? Я никогда не верила, считала, что у нас с Гордеем этого никогда не случится, потому что мы другие, потому что мы оба занятые работой и не забиваем голову ерундой. А на деле… все совсем иначе.

 — Уходи, Гордей. Повестку в суд ты скоро получишь. Все, что тебе положено по закону ты получишь. Я не собираюсь лишать тебя всего, — говорю устало. — Даже несмотря на то, как собирался поступить ты.

 — Я не хочу то, что принадлежит мне по закону, — говорит так, что у меня мурашки по спине пробегают. — Я хочу все, Лена. Все, на что я работал все эти годы. Всю компанию, акционеров, все бабки, в конце концов. Ты только дома сидела, да сопли детям подтирала, а я…

 — А ты работал, да, — киваю. — И приходил в уютный дом. Я все сказала.

 Собираюсь избавиться от его общества, разворачиваюсь, но не успеваю и пары шагов сделать, как он говорит:

 — Ты что, не получила сообщение?

 Внутри все холодеет. О каком именно сообщении идет речь угадать не составляет труда. Я сразу же понимаю. И просто не могу поверить. Несмотря на все, что уже произошло, я все еще с трудом верю в то, что все может быть так. Что родной отец может такое сделать с сыном.

 — Это был ты? — спрашиваю. — Ты их послал? Как ты мог, Гордей?

 — Тебя стоило как-то вразумить, но ты, кажется, не поняла. Эта компания моя, Лена. И я верну ее любой ценой. А ты? Ты сможешь пережить, если с сыном что-то случится по твоей вине?

 — Ты сейчас угрожаешь нашему ребенку?

 — Я не угрожаю, Лена. Я предупреждаю. Этот бизнес не для тебя. Ты думаешь, у нас только акционеры и все? Только они бабки давали? Нет, милая. Чтобы выползать из говна, пришлось лезть в говно, ты уверена, что сможешь?

 — О чем ты, Гордей?

 — О том, что не я один все решаю, ясно?

 — Кто еще? Ты во что-то влез?

 — Отдай компанию. Верни все, как было и я обещаю, что после суда тебе достанется все причитающееся. Тебе эти проблемы не нужны. И Димка будет в порядке.

 — Во что ты влез, Гордей? Почему моего сына избивают, а ты трясешься, как осиновый лист?

 Только сейчас замечаю, что он ведет себя неестественно, нервничает, оглядывается.

 — Ты должен кому-то денег? Или что?

 — Должен, — неожиданно звучит за спиной. — Очень много должен.

 Из тени выходит трое. Они подходят ближе, останавливаются совсем рядом. Пока не трогают, но я не уверена, что не тронут.

 — О какой сумме идет речь?

 Мужчины переглядываются и усмехаются.

 — Об огромной. Ты будешь возвращать или все-таки сделаешь, как просят?

 — Я буду возвращать, — слышу знакомый голос, а потом вижу Никиту.

 Глава 61

 — Отойдем поговорить, ребят, — обращается к ним так, словно вообще не боится.

 Они переглядываются, скалятся, один из них открыто смеется.

 — И о чем говорить будем? Бабки прямо шяс вернешь?

 — Могу и сейчас. Вы сумму скажите, как же возвращать?

 — У бабы своей спросить не хочешь? Или она не твоя?

 Они ржут. Кто-то начинает говорить, что я жена Гордея, а вступается за меня другой мужик. Им очень весело, а я напрягаюсь, потому что бывшему мужу, похоже, наплевать. Зато не наплевать Никите. Я вижу, как он реагирует, как смотрит на них и оценивает ситуацию.

 Хмурится, понимая, что они опасные. Смотрит на меня внимательно, будто пытаясь передать сигнал, который я, к сожалению, не понимаю. Что я должна делать? Бежать? Стоять на месте? Говорить сумму? Я понятия не имею?

 — Так сколько? Я заинтересован решить эту ситуацию как можно быстрее.

 — Двадцать миллионов, — говорит один из них.

 Я бросаю шокированный взгляд на бывшего мужа. Он виновато мнется, улыбается, как дурачок, мол, ну да, двадцать лямов, что такого? Это немного же.

 — Откуда такие долги, Гордей?

 — С оборудованием были проблемы. Пришлось заменять, а денег не было.

 — Я отдам. Дадите банковский счет? — вполне серьезно говорит Никита.

 Мужики ржут, отпускают шуточки, явно не впервые сталкиваясь с такой ситуацией.

 — Наликом. Завтра. В девять вечера. Адрес мы отправим ее благоверному, — говорит один из них, видимо, самый главный.

 — Такие бабки наличкой так просто не снять, вы же понимаете, — отвечает Никита.

 — Понимать-то понимаем, но и ты должен понимать, что сам на это подписался.

 Я вижу, как двое заходят Никите за спину, замечаю, что он тоже это считывает, но совершенно не напрягается.

 — Вы угрожаете?

 — Предупреждаем.

 — Не советую, — спокойно говорит он. — Если хотите бабла — я отдам. Но лезть ко мне не стоит.

 — А ты у нас кто? — хмыкает, видимо, их главный. — Важная шишка?

 — Можешь проверить.

 — Да ты сдохнешь, если я проверю.

 Мне хочется что-то сделать, как-то влезть в разговор и снизить градус, но я понимаю, что сейчас лучше молчать и не наболтать лишнего. В том, что все так и есть, как говорит Никита, я даже не сомневаюсь. У него огромные связи и он может найти любого, но проверять сейчас то, что сказал второй…

 Смотрю на Никиту умоляюще, хотя он совершенно в мою сторону не смотрит. Он стоит, расслабленно запихнув руки в карманы и действует на нервы главному. Я уверена, что действует, потому что его расслабленность даже меня раздражает. Ну разве так можно? Господи, ну вот почему… почему он такой упрямый и твердолобый?

 — Двадцать миллионов. Завтра. Наличкой. В девять вечера, — повторяет главный, уже не улыбаясь.

 — Адрес пришлите, — спокойно говорит Никита. — Сумма будет. Но если хоть один из вас сунется ко мне или к ней раньше — будете не деньги искать, а челюсти по подворотням.