Адалин Черно – Развод на годовщину свадьбы (страница 23)

 Когда оказываюсь в палате, понимаю, что у меня есть десять минут. Может, пятнадцать. Не больше.

 Как только врачи выяснят, что со мной ничего не происходит — они позвонят Гордею и он явится сюда. Или же сделает это раньше. Или пришлет свою охрану. Или кого-то еще. Медсестру, любовницу, да кого угодно, господи. Человеку, для которого я перестала существовать, который ждет, когда я умру, вообще неважно, кого прислать, чтобы меня проверили.

 — Итак, что тут у нас? — в палату, в которую меня привозят, заходит женщина в белом медицинском халате.

 Она молча выслушивает тех, кто меня принимал и хмурится. Смотрит на меня, подходит ближе, светит фонариком в глаза, меряет пульс.

 — В чем дело? — спрашивает она, наклонив голову на бок.

 Я смотрю на тех, кто меня принимал и поджимаю губы. Через минуту они уже уходят из палаты, а женщина, сложив руки на груди, говорит:

 — Я слушаю.

 — Послушайте, я… мне ничего не делали. Никакие уколы, я просто… мне надо было, понимаете? Этот человек, который меня привез — мой муж. Он… он запер меня в доме, как сумасшедшую, но я не такая, и я боюсь, что он что-то со мной сделает. Помогите мне, пожалуйста. Он… изменил мне и хочет зажить с новой любовницей, а я боюсь, что он просто убьет меня в своем доме, понимаете?

 — Понимаю, — с тяжелым вздохом говорит она. — Сколько пальцев вы видите? — спрашивает, показывая мне два.

 Неужели, не верит?

 Глава 30

 — Сколько пальцев вы видите?

 — Два, — говорю твердо. — Я в порядке, правда. Просто, поверьте мне, пожалуйста.

 Она чуть медлит. Убирает руку, смотрит на меня, нахмурившись, словно решает, готова она мне помочь или нет. Ее рука зависает над электронным планшетом, в котором она записывает, видимо, данные о пациентах.

 — Сколько вам лет?

 — Сорок два.

 — Дети есть?

 — Двое. Сын и дочь, оба уже совершеннолетние. В университете учатся. Послушайте… я не вру. Муж правда мне изменяет, а я… я хотела ему отомстить, забрать компанию, только он… запер меня в четырех стенах.

 — У меня тоже был такой. Только не с деньгами, а с кулаками, — с тяжелым вздохом говорит она. — Но я… не могу вывести вас, вы должны понимать, я врач, я на смене, я должна беспокоиться о вашей безопасности.

 — Я понимаю, — киваю. — Вы не можете. Но…

 Я приподнимаюсь на подушке и смотрю ей в глаза.

 — Вы можете сделать вид, что не заметили. Вышли, чтобы кого-то позвать или что-то взять.

 Она хмурится, снова будто бы что-то решая.

 — У меня семья. Дети. Работа. Я не могу рисковать.

 — Если вы мне не поможете, то будет соучастником, — тихо говорю. — Вы же не хотите быть виновной. Мое удержание — незаконно. Он не показал вам документов, не оформил ничего официально. Вы в этой истории уже не как врач, а как свидетель. И если я исчезну — вас никто не обвинит.

 Повисает пауза. Настолько “громкая”, что я слышу, как в соседней палате кто-то кашляет.

 — Я не знаю… — шепчет она. — Господи, я не знаю, что правильно.

 — Просто не мешайте. Остальное сделаю сама.

 Она едва заметно кивает и направляется к выходу, а затем останавливается, поворачивается ко мне и решительно идет к шкафу. Достает какую-то серу ветровку, протягивает мне.

 — Осталось от предыдущего пациента. За ней так и не пришли, так что… возьмите. Так у вас будет больше шансов выйти незаметно.

 Я не задаю вопросов. Просто молча слушаю. Делаю все, что она говорит. Пока надеваю ветровку, она уже сует мне в руку ключ от бокового выхода.

 — Там нет охраны, — наставляет она. — И камеры сломаны. Вам нужно налево, до дороги выйти, а дальше — поймать машину. Хотя…

 Она хмурится, о чем-то думает.

 — Давайте сделаем по-другому. У меня сын работает в соседней кофейне. Она вот-вот закроется, но вы успеете. Я ему сейчас позвоню, попрошу, чтобы он… помог вам. А я после смены заберу вас и… отвезу, куда скажете, ладно. Но я заканчиваю под утро. Если вас устроит, то…

 — Господи… — выдыхаю. — Вы еще спрашиваете? Конечно меня устроит, я буду… очень благодарна!

 — Тогда идите. Хотя нет, я первая.

 Она выходит из палаты. Я выжидаю буквально несколько минут. Хочу больше, но не могу. Понимаю, что Гордей может появиться в любую секунду, так что время терять нельзя. Я уже делаю шаг в сторону двери, но неожиданно останавливаюсь. Снимаю с руки кольцо, которое все еще почему-то не сняла и кладу его на кушетку. Смотрю буквально пару секунд и выхожу, накинув ветровку на голову.

 Если честно, я до последнего сомневаюсь, что у меня получится, но Гордей приехал с небольшим количеством охраны, два человека, если не ошибаюсь, ехали за нами, так что с черного хода я выхожу беспрепятственно. Как и кафе, о котором говорила врач. Я даже не спросила, как ее зовут, а нагло вхожу в кафе.

 — Вы Елена, да? — спрашивает меня улыбчивый парень за барной стойкой. — Идите сюда.

 Он проводит меня в отдельный зал, а затем я вижу, как он выходит в общий и закрывает двери, выключая свет.

 — Мама почти ничего мне не сказала, но выглядит все не очень, — он нервно усмехается. — Что-то серьезное случилось?

 Я вдруг понимаю, что он беспокоится о матери. На вид ему, как и Димке, чуть больше двадцати лет.

 — Ничего, о чем тебе стоит переживать. Я… попала в сложную ситуацию, а твоя мама — очень отзывчивая женщина.

 — Это она умеет, — говорит он с широкой улыбкой. — Может… вам чаю или кофе? Булочки у нас остались еще и круассаны.

 Я как-то неожиданно вспоминаю, что ничего не съела, пока была в доме. И живот еще предательски урчит.

 — Понял, — с улыбкой говорит парень и уходит, возвращаясь через пару минут с чашкой чая и тарелкой сдобы. — Я подумал, что кофе поздно. Я-то пью, но мама, например, нет. Но если хотите — сделаю. У нас латте вкусный. И капучино ничего так.

 — Нет, нет, чай отлично. Спасибо… как тебя зовут? И маму твою как? Я… даже не успела спросить.

 — Я Кирилл, а мама Снежана.

 — Спасибо тебе, Кирилл.

 Пока я ем, он куда-то уходит. Я слышу, как гремит посудой, что-то делает и все это при выключенном свете, потому что, видимо, такие наставления ему дала Снежана.

 Я же… подъедаю с тарелки всю сдобу и выпиваю весь чай. Сначала думаю позвонить кому-нибудь, но потом вдруг понимаю, что не помню ни одного номера. Век интернета сделал с нами невообразимое. Раньше я помнила все номера телефонов, потому что часто звонила, а теперь… имена, фотографии, чаты. Я понятия не имею, как связаться с Олей.

 — Я все… мама сказала, что заберет вас отсюда, но как-то вас тут оставлять, — он осматривается. — Может, со мной поедете? Я на байке, он тут рядом припаркован, вас не заметят.

 Сначала я думаю согласиться, тем более, что и на байке я никогда не каталась, а потом все же прихожу в себя и мотаю головой.

 — Нет, Кирилл, я тут твою маму подожду.

 Он кивает и уходит в общий зал, а я склоняюсь к столешнице, буквально ложусь на нее и засыпаю.

 Просыпаюсь от шума голосов. Мужского и женского. Поднимаю голову, сонно потираю глаза. Вижу Снежану, правда, одета она уже не в медицинский халат, а в обычную одежду.

 — Вас куда отвезти? — спрашивает она. — Мы тут больше не можем оставаться, скоро сыну начинать смену.

 — Я… как все прошло? В смысле… у вас на работе все хорошо?

 — Да что мне будет. Поорал твой муж, да и все. Скандал устроил, камеры поднял, сказал, что меня с работы обязательно попрут.

 — Господи, я…

 — Да нормально все будет, никто меня никуда не попрет. Все они так орут, а потом… прибегают за помощью.

 Уже через несколько минут Снежана везет меня в город на своей машине. Я называю свой адрес, потому что кроме как к Оле, мне обратиться не к кому. Она единственная, кто действительно мне поверит.

 У моего подъезда Снежана выходит вместе со мной, осматривается.

 — Вы уверены, что вы здесь будете в безопасности?

 — Очень надеюсь. У меня… подруга здесь живет.