Адалин Черно – Развод на годовщину свадьбы (страница 10)

 Я еду немного уставшей. Все-таки, болезнь испарилась, а симптомы, мучавшие меня давно, еще нет, потому что лечение в виде витаминов мне назначили только сегодня и я успела их только купить.

 — Сколько я должна? — спрашиваю у водителя и лезу в сумочку, но он сообщает, что уже все оплачено.

 Я выхожу из такси, хлопаю дверью и иду в подъезд. Поднимаюсь на лифте, засовываю ключ в замочную скважину и понимаю, что не могу открыть. Значит, Гордей дома.

 Звоню в дверной звонок. Слышу шаги по ту сторону двери, а затем щелкает замок. Я молча захожу в квартиру, разуваюсь. Чувствую на себе взгляд Гордея, но никак на него не реагирую.

 — Где ты была? — спрашивает, видимо поняв, что я не буду отчитываться.

 — На встрече, — пожимаю плечами.

 — На встрече?! Что это за встреча такая, что ты напрочь забыла о доме и вызвала клининг?

 — Что, прости?

 От его наглости начинает шуметь в ушах.

 Вот, получается, чему он возмущен? Тому, что я не у плиты и не соизволила латекс и грязное белье за ними сама выгребать?

 — Я давно клининг планировала, в последнее время тяжело все самой.

 — Эти дегенераты разбили мне вазу, Лена! Ты хоть… ты хоть представляешь, сколько она стоит? И сколько я… как я вообще ее пытался достать.

 — Вазу разбила я. Случайно задела, прости.

 Он смотрит на меня удивленно. Сначала в его взгляде вспыхивает злость, потом он ее гасит и смотрит уже более спокойно.

 — Вообще, ты знаешь… — вдруг говорит он. — Она была старой и от нее давно пора было избавиться.

 Как и от меня, да, милый? Но этот вопрос я держу при себе.

 А так хочется задать. И посмотреть, как будет изворачиваться. Или не будет? Скажет, да, милая, полюбил. Да и ты помрешь скоро.

 Это хуже всего. Неважно, что он скажет, потому что думает именно так.

 Глава 14

 Я смотрю на Гордея, и внутри все холодеет. Он говорит о вазе так, будто она не имела ценности. Хотя еще минуту назад чуть не бился в истерике, возмущаясь тому, что она разбилась. Так же он планирует говорить обо мне? Сперва театрально сокрушаться, а потом — ну, все равно пора было, она болела…

 Я сглатываю. Вижу, как он смягчается, тянет ко мне руки, как и всегда, чтобы обнять, но я отступаю. Это привычный жест, привычная забота от него. Но теперь я вижу все иначе. И не могу позволить ему к себе прикоснуться.

 — Ты поздно, — замечает, окидывая меня взглядом. — Ужинала где-то?

 — Да. — Я не уточняю, где. Пусть думает.

 Вижу, как он мрачнеет и недовольно поджимает губы. Гордей — собственник. Всегда им был. Даже сейчас, даже после измены. Даже считая, что я скоро умру, он не может смириться с мыслью, что я не сидела дома, не варила ему борщ и не гладила рубашки. А была где-то там, возможно, с кем-то.

 — Ты же помнишь, что тебе нельзя переутомляться. В любой момент… тебе может стать хуже, а рядом не окажется медицинского персонала.

 Он так участливо это произносит, что если бы не я не знала, как он планирует жить после моей смерти, поверила бы. А так… только делаю вид. И в конце концов, признаюсь, потому что он и так может узнать от Ирки или своей Лизки, если они успели меня заметить в ресторане:

 — Я была с врачом.

 — С Никитой? — он не скрывает удивления.

 Я киваю, и он мгновенно меняется в лице. Я вижу ревность. Нет, он не думает, что между нами что-то есть. Он слишком самоуверен для этого. И уверен, что я не способна на измену, что я слабая, больная, зависимая. От него, от нашей семьи и отношений, который давно изжили себя. Но сама мысль, что кто-то другой заботится обо мне, не дает ему покоя.

 — Что вы делали в ресторане?

 — Случайно встретились. Я пришла поужинать, а Никита меня заметил.

 Я почти не вру. Со стороны, наверное, именно так и выглядело, особенно для Лизки и Ирки, которые пришли позже нас и могли видеть только как мы вместе уходим или как ужинаем.

 — Случайно, значит. И как ужин?

 — Обычно.

 — Ты перестала следить за питанием? — спрашивает так, будто ему это еще важно.

 — Никита сказал, это бесполезно.

 — И ты поверила?

 — Он мой лечащий врач.

 — И все равно он не может помочь тебе.

 Внутри меня начинает закипать злость. Гордей смотрит на меня сверху вниз, как на сломанную игрушку, которой осталось немного. Жалеет. Пытается держать под контролем, пока я ему нужна.

 — Все нормально, Гордей, — я мягко улыбаюсь. — Скоро тебе не придется обо мне беспокоиться.

 Я внимательно наблюдаю за ним, стараясь уловить хоть какие-то эмоции. Он замирает на секунду, словно анализирует мои слова, а затем его взгляде мелькает что-то похожее на тревогу, но тут же исчезает, сменяясь привычным выражением превосходства.

 — Дурочка. В мире, знаешь, случаются еще чудеса, — отшучивается, якобы давая мне надежду.

 А мне интересно, о каких чудесах он думает? Что я умру быстрее?

 От ответа меня спасает резкий звонок его телефона.

 Гордей раздраженно морщится, достает смартфон из кармана и смотрит на экран. На его лице отражается доля замешательства, проскальзывает легкая улыбка, а затем он коротко бросает:

 — Я должен ответить.

 Я киваю, делая вид, что мне все равно. Хотя на самом деле мне очень хочется знать, кто звонит и почему это так сильно его напрягает.

 Гордей разворачивается и, вместо того чтобы ответить прямо здесь, направляется в ванную. Закрывает дверь, щелкает замком, наверное, чтобы мне не пришло в голову зайти.

 Меня охватывает азарт. Осторожно подхожу ближе, задерживаю дыхание и прислоняюсь к двери. Но едва успеваю что-то разобрать, как Гордей включает воду. Шум заглушает все слова, не давая мне даже догадаться, о чем идет речь.

 Но я и так знаю. Сердце предательски сжимается, дыхание сбивается, и я чувствую, как внутри меня поднимается липкий, удушающий страх. Он наверняка говорит с Лизой. Только вот о чем? Обо мне? О том, что скоро случится то, чего они ждут?

 Я представляю, как она спрашивает: «Ну, что, ско-о-ро-о-о?» — растягивая гласные, как будто обсуждает погоду. А он? Он отвечает ей своим низким, уверенным голосом, может быть, даже с легкой улыбкой: «Да, осталось немного. Еще пару месяцев, и все будет нашим».

 Меня трясет. Я хватаюсь за дверной косяк, чтобы не осесть прямо здесь, в коридорчике. Господи… Меня накрывает резким осознанием, что мысленно они уже похоронили меня. Обсуждают это, пока я хожу по той же квартире, дышу тем же воздухом, еще живая. Еще способная чувствовать боль.

 На кухне вибрирует мой телефон. Я отхожу от двери ванной, сгребаю со стола свой телефон и вижу на экране имя “Марины”.

 Не отвечаю, потому что мой лимит “делать вид, что все прекрасно”, закончился. Хочется устроить истерику, перебить посуду и разбить оставшуюся вазу о голову Гордея. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы так не сделать.

 Звонок заканчивается, но экран вспыхивает снова. Марина настойчиво звонит, пока мой муж, предположительно, разговаривает со своей подстилкой.

 — Да, — я буквально рявкаю в трубку.

 На несколько мгновений повисает тишина, а затем Марина говорит:

 — Лена? Нам нужно поговорить.

 — О чем?

 — О моей дочери и о твоем муже.

 Отлично. Хотя бы здесь не придется притворяться.

 Глава 15

 — Ты куда? — муж выходит из ванной как раз в тот момент, когда я набрасываю на плечи верхнюю одежду.

 Смотрит на меня странно, хмурится. Я не помню, когда в последний раз выходила из дома после восьми.