Адалин Черно – Развод на годовщину свадьбы (страница 12)

 — Удачно, да, Марин?

 — Я не в том смысле, — поспешно говорит она. — Просто ты ведь не сможешь больше… родить. А он хочет.

 Вот оно, оказывается, как все просто. Я, оказывается, уже не могу родить, а ее молодая здоровая дочка вполне! К тому же, я умираю, могу и место освободить. Тем более, дети выросли, давно съехали, особо отцовской помощи не требуют. Единственное, что мешает голубкам быть вместе — я.

 — И Лиза уже беременна. Удачно все, Марина. Осталось только венки заказать и место на кладбище для больной подруги купить и все, жизнь дочери можно устраивать.

 — Зачем ты так? — говорит даже укоризненно, поджимает губы. — Я ведь… не со зла.

 Сначала я так и подумала, что Маринка, возможно, решила рассказать мне, поделиться, чтобы я знала. Так ведь, в конце концов, и поступают верные подруги, но… мне почему-то не верилось, что она переживает обо мне.

 Скорее, протаптывает дорожку дочери, стараясь подвинуть больную подругу.

 Я поднимаю руку, чтобы позвать официанта. Я ничего не заказывала, только попросила стакан воды, но прошу счет.

 — Ты сможешь… — она поджимает губы. — Оплатить мое вино?

 Я не отвечаю, потому что официант как раз приходит с папочкой. Приносит общий счет, куда включен бокал Мариныного вина, к которому она так и не притронулась.

 Я бросаю купюру на стол, покрывающую с лихвой весь счет. Марина при этом молчит, а я вместо того, чтобы уйти, как планировала, спрашиваю:

 — У тебя какие-то проблемы?

 Марина хмурится, потом смотрит на уголок купюры, торчащей из папки и мотает головой.

 — Нет, я просто забыла дома кошелек, а деньги все с карты сняла.

 Я прекрасно знаю, что у Марины около четырех карт разных банков, потому что она работает, у нее несколько ювелирных магазинов, где делают украшения под заказ. Наши с Гордеем новые обручальные кольца как раз оттуда. Мы сменили их на прошлую годовщину. Нам их подарила Марина. Ей нужны были первые выставочные работы для продвижения своего бренда, а нам очень понравились кольца. Утонченные, символические. Помнится, я первой убедила Гордея сменить наши старые на новые. А теперь думаю, может, зря?

 — Лен… — она закусывает губу. — А ты правда больна?

 ***

 — Ты быстро сегодня.

 Вместе с тихим шепотом на талию ложится тяжелая горячая рука. Еще утром мне была важна поддержка мужа. Я хотела, чтобы он вот так, по-свойски обнял, прижал к себе, занялся со мной сексом, в конце концов, ведь болезнь была, да, но ведь и я была женщиной. А теперь…

 — Не надо.

 Убираю его руку со своей талии, отодвигаюсь.

 — Плохо себя чувствую.

 Слышу тяжелый выдох, возню. Пара минут и Гордей чуть-чуть тянет на себя одеяло.

 — У Маринки все хорошо? Ты так резко сорвалась и быстро вернулась.

 — Позвони ей, спроси. Она и твоя подруга тоже.

 Повисает тишина. Не знаю, о чем думает Гордей, а я раз за разом прокручиваю слова Марины в голове.

 “А ты правда больна? Не подумай, что я спрашиваю, чтобы убедиться, я просто… шокирована! Ты ничего мне не сказала”

 Наверное, и к лучшему, что не сказала, но понимаю это только сейчас. Как и то, какие люди меня все это время окружали.

 “Я правда больна, Марин. И Гордей скоро будет свободен, не переживай. Богат и свободен. Идеальный кандидат в мужья для твоей дочери”

 Эти слова были последним, что я сказала Марине прежде чем встать и уйти. А теперь думаю, как быстро она расскажет дочери, а та Гордею о том, что я все знаю. И чего мне ждать дальше, когда он поймет, что вариант с подписью документов может не сработать.

 — Врач сказал что-то плохое?

 — С чего ты взял?

 — Ты словно изменилась, отодвинулась даже подальше.

 Я и правда лежу на краю кровати, но удивительно, что расстояние между нами Гордей замечает только сейчас, потому что оно существует давно. С тех самых пор, как в его постели появилась другая. Сначала я думала, что это из-за болезни, потом из-за проблем на работе, о которых он постоянно рассказывал, а теперь я знаю, что это просто из-за другой бабы.

 — Лен…

 Гордей делает очередную попытку сблизиться, обнимает, прижимается, вдыхает шумно, а я вдруг вспоминаю его здесь, на этой самой кровати, с Лизой. И на меня вдруг накатывает тошнота. Я вскакиваю с кровати и несусь в ванную, где закрываюсь на ключ и склоняюсь над умывальником. Тошнота проходит, а желание возвращаться в спальню нет.

 Глава 17

 Гордей

 — Да! — рявкнул недовольно в трубку, совсем не заботясь о том, что может разбудить жену.

 Она, в конце концов, полночи не спала, просидела в ванной, а потом, когда вышла, легла на краешек кровати и пролежала там так довольно долго. Даже не укрылась. Просто лежала, словно о чем-то думала.

 И Гордей тоже думал.

 Какого хрена приключилось и почему ему тоже не спалось, он не понимал. Просто лежал, смотрел в потолок, а потом все-таки укрыл Лену и, убедившись, что она не сбрасывает одеяло, отвернулся и уснул.

 А теперь его разбудил телефон. Будильник он так и не поставил, забыл, так что кто-то с работы решил его донять. А ведь он был директором. Он и только он решал, когда ему приходить на работу, но его помощник так, очевидно не думал.

 — Гордей Борисович, у нас тут чп, нужно срочно ехать на объект, там что-то с оборудованием, строители бастуют.

 — И что? — Гордей спросонья ничерта не понял.

 — Как что? Вам ехать нужно, со мной они по телефону отказались разговаривать. Сказали, там что-то не так и хотят видеть только вас.

 — И что ты предлагаешь мне? Тридцать километров ехать, чтобы поговорить с парой строителей? Скажи, что уволишь их нахрен, да и все!

 Гордей отключился. Устало растер лицо и кое-как встал с кровати. Спину от сна в неправильной позе сводило спазмами, а голова от недостатка сна раскалывалась.

 Он посмотрел на жену, мирно посапывающую на кровати и даже позавидовал ее крепкому сну. Он тут орал, как ненормальный, а ей — хоть бы что. Лежит себе, словно…

 У Гордея засосало под ложечкой. Он вдруг остановился, замер посреди комнаты и развернулся к кровати, всматриваясь в лицо Лены тщательней. Отсюда было видно только ее неподвижную позу, так что ему пришлось подойти ближе. А затем и наклониться к ее лицу, но и так ничего не было понятно. Она не двигалась, ее веки не подрагивали, словно…

 — Господи…

 Гордей едва не упал, когда Лена неожиданно открыла глаза и посмотрела на него. Он отошел на пару шагов, зацепился за тумбочку и с трудом удержался на ногах.

 Лена обеспокоено приподнялась на локтях и посмотрела на него удивленно.

 — Все в порядке?

 — Да, я… поцеловать тебя хотел, прежде чем уйти, — нашелся с ответом. Не говорить же, что хотел проверить, жива ли она.

 Лена нахмурилась, а затем откинулась на подушку и отвернулась.

 — Я еще посплю.

 Несколько минут Гордей так и стоял, держась за тумбочку, а затем, раздраженно отдернув руку, пошел к выходу из спальни. Надо же… она даже не соизволила его поцеловать на прощание.

 После кофе стало легче. Мозг включился в работу, и Гордей перезвонил своему помощнику.

 — Ну что там, Лева?

 — Все то же, Гордей Борисович. Отказываются. Увольнение их не пугает.

 Гордею хотелось сказать “Ну и уволь их всех к херам”, но он сдержался, потому что работать кому-то надо. У них и так проблемы в последнее время появились с персоналом. Те требовали повысить зарплату, те с безопасностью выносили мозг. Гордею это все не нравилось, так что разговаривал с персоналом преимущественно не он, а его заместители. Но теперь…

 — Я приеду, — зачем-то на это подписался.

 Сборы прошли быстро. Затем схватил ключи и выехал. Уже по дороге пришлось искать адрес. Он даже помощнику собрался звонить, чтобы уточнить, туда ли едет, но в конце концов нашел. Ну а что? Он все помнить должен, что ли? У них этих объектов… и персонала, и других локаций, которые они только будут использовать под застройку…

 Дорога выдалась непростой. Он то и дело останавливался на заправках, чтобы выпить кофе, а когда, наконец, доехал, то его взгляду предстала очень невеселая картина. Люди сидели без дела. Кто-то курил, кто-то просто говорил, а ведь в этот момент каждому из них шла зарплата! За что он, спрашивается, платил?!