Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 43)

-    Он здешний? - спросил Алибек у старика.

-    Да. Единственный сын овдовевшей старой женщины. Когда вчера, снарядив коня и взяв оружие, он вошел попрощаться с  матерью, в их дом ударило ядро. Взрыв разрушил дом, а они остались живыми. Лучше было бы, если бы они оба погибли вчера. Когда первый же выстрел угодил в их дом, мать приняла это за плохое знамение и умоляла сына не идти в бой. Со вчерашнего дня она потеряла покой. Если узнает о случившемся, сердце ее не выдержит.

 Когда тело юноши увозили домой, Алибек пошел к его матери, хотя и знал, что этим он матери не поможет. Кайсар так и сказал ему, что он не может утешать матерей всех погибших. Но этот юноша, говорят, единственный сын у матери. Она же осталась одинокой, без кормильца. Он считал своим долгом предстать перед ней. К тому же его одолевали муки, словно все они погибли по его вине.

Алибек думал, что мать бросится на тело сына, плача и терзая себя. Он боялся увидеть эту картину и теперь в глубине души раскаивался, что увязался за подводой. У входа во двор их встретила высокая, худая женщина, которой уже кто-то принес эту черную весть. Она стояла окаменевшая, одной рукой прижав к  губам край большого черного платка, а другую безжизненно свесив. Взгляд ее был прикован к подводе. Слезы, которые катились из глубоко запавших глаз, против ее воли медленно текли вниз, извиваясь по морщинам на впалых щеках.

Алибек остановился перед ней и молитвенно воздел руки.

-    Да смилуется Бог над сыном твоим, мать, - выразил он ей соболезнование. - Труден час, когда единственного сына, убитого, приносят домой. Бог даст тебе силы пережить горе. Богом сказано, что человек, который пал в бою за свою родину, свой народ, возвысится перед ним. Сегодня принесли твоего, завтра нас тоже также понесут к нашим матерям. У кого один сын -  ей раз плакать, у кого много сыновей - тем много раз плакать. Смерть - удел каждого, кроме Бога. Да дарует тебе Всевышний силу и волю перенести это безграничное горе.

-    Да будет Бог милостив и к вам! Я не впервые испиваю эту чашу горечи. Эта - шестая и последняя, молодой человек. Правда, трудно на старости лет выдержать такое горе. Но что поделаешь, видно такова судьба моя.

Когда тело ее сына сняли с подводы и проносили мимо нее, она повернулась к нему и подняла было руку, чтобы откинуть войлок, но тут же опустила ее и, изо всех сил зажав зубами краешек платка, сгорбленная, маленькими шажками пошла следом.

По пути в Курчалой Алибек долгое время оставался безмолвным, погруженный в раздумья. Меняя друг друга, перед взором возникали картины то убитых им вчера двух солдат, то уложенных в ряд на майдане перед мечетью трупов, то Орзами и старушки...

-    Овхад! - позвал он, повернув голову назад.

Тот, пришпорив коня, догнал его.

-    У тебя есть знакомые русские в Солжа-Кале?

-    Есть.

-    Что за люди?

-    Разные. Я знаю купца, у которого наш отец покупает товары, и его двух сыновей.

Алибек недовольно покачал головой.

-    Других нет?

-    И один молодой человек, что со мной учился, кунак мне. И с семьей по соседству я в дружеских отношениях.

-    А еще?

-    Есть еще один. Хороший человек, друг моего друга, учитель.

Алибек вновь задумался.

-    Есть у тебя кунак среди солдат, офицеров?

-    Друзей среди них нет. Но есть знакомый. Знаю одного офицера, который ухаживает за сестрой моего друга.

-    Что это за люди?

-    Неплохие. Не бедные, но и не богатые. Так, средние.

-    Я ж спрашиваю не о богатстве. Как они относятся к нам?

-    Не знаю. Во всяком случае, вражды никакой к нам не питают.

Подъезжая к Курчалою, Алибек снова вернулся к этому разговору.

-    Говорят, что эти солдаты не по своей воле с нами дерутся. Берса, Маккал, Васал так говорят, да и ты утверждаешь. Может, ты найдешь среди них таких, как Эльса, которые захотят перейти к нам?

Теперь Овхад понял, куда клонит Алибек.

-    Над ними же офицеры и власть, Алибек, - сказал он, печально улыбнувшись. - Но у тебя возникли какие-то мысли, что ты хочешь?

-    Надо русских мужиков и солдат из города убедить в том, что мы не против них. Рассказать им о нашей тяжкой доле, о том, что мы хотим только земли и справедливости. Как ты думаешь, Овхад?

Овхад задумался

-    Мысль неплохая, Алибек. А что если сперва посоветоваться с Берсой?

Теперь задумался Алибек.

-    Да, тебе надо поехать к Берсе, - промолвил он наконец. - Со вчерашнего дня я думаю еще и над другим вопросом. Мы - то кричим здесь, что нам нужна свобода, равенство и хлеб. Этого мало. И русские мужики, и хакимы падишаха должны знать, что мы хотим. Поедешь к Берсе, вместе напишете письмо сардалу. В нем расскажете о наших бедах, нуждах, несчастьях. Напишите о том, что мы хотим. Напишите, если власти пойдут нам на уступки, удовлетворят хотя бы половину наших требований, мы прекратим войну. В противном случае - будем драться до последнего человека... А потом поедете в город.

Когда они достигли окраины аула, выехавший им навстречу вместе с Нурхаджой и Умаром Кори доложил о готовности отряда выступить.

Свистунову не удалось на второй день вернуться во Владикавказ.

Не было никаких вестей из Ведено и Хасав-юрта. По сообщениям лазутчиков, Алибек собирался выйти на равнину, усилив свой отряд. Но никто не знал, где он намеревался спуститься с гор и сколько у него людей и оружия.

По сведениям Эристова, силы у мятежников могли быть пока незначительны. Поэтому Александр Павлович принял решение либо отправиться в Ичкерию с отрядом подполковника Долгова, стоящим в Умхан-юрте, и подавить мятеж на месте, либо дать Алибеку выйти на равнину и там разбить его.

Свистунов дал срочную телеграмму своему помощнику Смекалову во Владикавказ, чтобы он выслал в Герменчук все резервные части, находящиеся во Владикавказе и других округах Терской области.

Но не так-то просто было мобилизовать их в срочном порядке. Во-первых, они в мирное время находились не в боевой готовности, разбросанные по всем штаб-квартирам. Кроме того, следовало в короткий срок заново обучить военному делу солдат, отправленных несколько лет назад в резерв.

Пока что была возможность быстро выслать расквартированные во Владикавказе Таманский полк, одну батарею 20-й артиллерийской бригады, а также несколько сотен Сунженского и Кизлярско-Гребенского казачьих полков и сотни осетин и ингушей. Он поручил Смекалову выслать их и как можно быстро и срочно поставить под ружье находящихся в запасе младших чинов и казаков.

На второй день обстановка в Грозном была панической. Хоть начальник области и старался казаться спокойным, горожане никак не могли прийти в себя. Виновниками такого настроения были сами военные и административные чины. В особенности генерал Чермоев и полковники Беллик, Курумов и Чуликов. Они с кадием Юсупом по нескольку раз в день приходили к нему.

-    Равнинные-то чеченцы хотят мира, - причитал Арцу. - Они не хотят следовать за мятежниками. Но, как мы знаем, в области мало военных сил. Чеченцам это хорошо известно. Они не видели, как один за другим из области ушло восемь полков. Они как свои пять пальцев знают, сколько солдат и пушек в штаб-квартирах.

-    А у начальства нет сил остановить разлившуюся горную реку, - стенал старый Курумов. - А раз у нас нет сил, чтобы выставить против мятежников, то равнинным аулам ничего иного не остается, как примкнуть к ним. Боятся, как бы они не расправились с ними.

-    Покажите силу властей, ваше превосходительство, - подхватил Чуликов. - Если мятежники возьмут верх, мы будем бессильны вам помочь...

Свистунов с большим трудом терпел их причитания и жалобы. Но в одном они были правы: Александр Павлович и сам чувствовал надвигавшуюся опасность. Но нельзя было выдавать своей тревоги. Кто знает, как поведут они себя, если мятежники возьмут верх?

- Чего вы испугались? - рассердился Свистунов. - Мне одного полка хватит, чтобы разогнать это стадо нищих. И недели не пройдет, как здесь будет войска в десять раз больше, чем сейчас. Кого ни увижу, все испуганные, парализованные страхом! Чем дрожать, как в лихорадке, да смотреть мне в рот, лучше готовьтесь к действиям. Что, в ваших руках нет оружия? Знайте, что любой удар мятежников, в первую же очередь, придется на ваши же головы. Поезжайте, сообщите жителям, что аул, который впустит хоть одного мятежника, я превращу в пепел. То же я сделаю с каждым аулом, который не даст мне в подмогу людей. Вы должны стать моими глазами, ушами и руками.

Выпроводив надоевших ему до мозга костей этих непрошенных гостей, Свистунов звонком вызвал своего адъютанта сотника Габаева. Не стих еще звон колокольчика , как в дверь вошел стройный осетин и застыл, вытянувшись в струнку.

-    Коляску!

Через несколько минут генерал в сопровождении охраны выехал в центр города. Встречавшиеся на улице горожане сторонились, уступая ему дорогу, снимали шапки и замирали, склонив головы. Генерал заметил, что настроение жителей, по сравнению со вчерашним, несколько переменилось. Их лица были мрачны, как дождевые тучи. Видимо, отец Викентий уже хорошо поработал со своими "овечками".

Генерал и сам был далеко не весел. Вчера Мылов сообщил, что полковник Александр Нурид, который должен был выехать ему навстречу к Шали, все не трогается из Эрсеноя. По мнению Александра Павловича, честолюбивый Нурид выжидал, пока маленький отряд Долгова встретится с мятежниками, чтобы потом, когда он будет почти полностью разгромлен, спасти его и присвоить себе лавры победителя.