Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 42)
Но было поздно. Пока артиллеристы возились в грязи с пушками, повстанцы врезались в резервный отряд.
- Отставить наступление на аул! Впрячь орудия! - кричал Нурид.
Но приказ его не успели выполнить. Ворвавшиеся в аул навагинцы спешно отступали под ударами повстанцев, а снятые с мест орудия стояли без действия. Навагинцы дружно стреляли по наседающим повстанцам. Впереди нападающих, сбросив бурку с правого плеча, рубя саблей направо и налево, носился всадник на сером коне. Он выделялся среди других своей одеждой, везде за ним следовал знаменосец, и полковник решил, что это Алибек.
- Стреляйте во всадника на сером коне! - крикнул он, прицеливаясь в него из своего пистолета.
Но пули пролетали мимо, не задевая Алибека.
- Батарею назад! - приказал Нурид, садясь на коня.
Колеса вязли в грязи, и орудия двигались медленно, черепашьим шагом. Солдаты били лошадей кнутами, прикладами, подталкивали сзади, тянули спереди, стараясь спасти орудия. Атаковавшему их с несколькими всадниками Кайсару во второй раз пришлось отступить перед штыковой преградой, но когда он напал с усиленным отрядом всадников, вокруг батареи разгорелся бой. Одно орудие, скользнув, вместе с упряжкой полетело с обрыва вниз.
Отряд Нурида, отступивший с боем за речку, укрепился на первоначальной позиции. Теперь солдаты стреляли в упор сверху вниз, не давая повстанцам подняться из оврага. В это же время резервные части три раза отбили атаку всадников Акты. Нурид, испугавшись, что Кори захватит обоз, взял с собой второй батальон навагинцев и казачью сотню и бросился туда на помощь. Есаул Афанасьев в самый раз подоспел на вагенбург и вместе с пехотинцами на время оттеснил повстанцев. Но на помощь им подоспел отряд Елисея, и повстанцы загнали казаков за подводы.
- Спешиться! - приказал Афанасьев. - Укрыться за подводами!
Кавалеристы быстро спешились, присоединились к пехотинцам, укрепившимся за подводами, и солдаты открыли по повстанцам огонь. Конники Кори не могли причинить им вреда. Кори наконец приказал спешиться. Но в ту минуту их атаковали тенгинцы, которые под начальством Нурида незаметно пробрались сюда по оврагу. Дважды отбив их атаку, Кори и Елисей отвели свои отряды назад. Всадники быстро сели на коней, развернувшись в цепь, пошли в атаку. Однако огонь четырех орудий, которые все же солдатам удалось вытащить и поставить на бугор, не давал продвинуться вперед.
Основной силе противника все же пришлось отступить под сильным ударом Алибека, который он нанес, выскочив с леса. Нурид уже потерял надежду на победу. Теперь он думал, как бы ему спасти отряд от полного разгрома. Все трудности заключались в том, что полковник не знал количества сил противника. А он наседал со всех сторон. Лишь одна курчалойская сторона была сравнительно свободна. Возлагая все надежды на артиллерию, Нурид приказал ударить по повстанцам, нападающим главными силами по левому флангу и от Майртупа.
Орудийные ядра вносили сумятицу в ряды повстанцев. Не привыкшие к такому страшному грохоту, их кони шарахались в разные стороны, поднимались на дыбы, пятились назад.
День клонился к вечеру, а бой кипел все той же яростью. Хоть солдаты и защищались храбро, Нурид знал, что у него нет сил для контрнаступления. Вымокшие под непрекращающимся дождем, грязные, усталые, они слабо сопротивлялись, шаг за шагом медленно отходили. Наконец повстанцы, воспользовавшись ошибкой полковника, совершили новый удар. Нурид принял за своих отряд в сто с лишним человек, который вышел из курчалойского леса и, не таясь, бегом приближался к нему. Когда до отряда осталось метров триста, повстанцы одним залпом уложили с десяток солдат. Тогда полковник бросил на них казачью сотню. Но появившийся в эти минуты из Гумса на расстоянии двухсот метров другой отряд повстанцев залпом заставил сунженцев повернуть назад.
Когда отряд начал с боем отступать, повстанцы почему-то ослабили свой натиск. Воспользовавшись этим, Нурид отвел все свои силы к западу от Курчалоя и остановил на открытой поляне. Не зная план повстанцев, дабы быть в любой момент готовым к защите, он расположил пехоту вокруг обоза, расставил орудия в направлении, откуда вероятнее всего могло быть нападение, и стал на ночевку.
Ночью же случилось то, чего опасался Нурид.
Когда голодные и промокшие солдаты пошли в лес за сухими дровами, чтобы обсушиться, согреться и приготовить горячую пищу, там раздались ружейные выстрелы. О разведении костров уже не могло быть и речи, и солдаты провели всю ночь с оружием в руках, под дождем и под обстрелом повстанцев, которые не уходили из леса. Лишь на рассвете прекратилась эта стрельба.
Надеяться на подмогу не приходилось. Повстанцы могли собрать новые силы, напасть на лагерь и уничтожить отряд. У солдат, которые вчера весь день сражались, не отдыхали ночью и промокли под дождем, уже не было сил сопротивляться. Нурид собрал офицеров, провел с ними короткое совещание и приказал отступить через Гельдиген и Герменчук.
ГЛАВА XI
Победишь - своей победы напоказ не выставляй,
Победят - не огорчайся, запершись в дому, не плачь.
В меру радуйся удаче, в меру в действиях горюй...
Архилох
Небо, неустанно изливавшееся со вчерашнего утра дождем, на второй день вдруг прояснилось и, озарив землю, над Черными горами поднялось солнце.
Хоть у повстанцев потерь было больше, все же втрое превосходивший их по силе враг потерпел поражение у Майртупа, спешно отступил - сначала в Гельдиген, затем в Герменчук, и наконец, в Устаргардой. Алибек, не решившись преследовать его, отвел свой отряд в Курчалой, а сам вернулся осмотреть поле недавнего боя.
За эти сутки Алибек изменился неузнаваемо. Его румяные щеки впали, глаза выглядели задумчиво-печальными. Горячая пуля, которая пролетела, едва задев левую щеку, оставила на ней черную полосу с палец. Хотя утром он совершил омовение перед намазом, на его высоком лбу остались мелкие пятна запекшейся крови. Правый рукав потрескался по швам и из-под мышки свисали грубые нити домотканого сукна.
Победа досталась ему, но в глазах его не было видно ни искорки радости. Они были мрачны, как отяжелевшие к дождю черные тучи.
В каплях, застывших на листьях деревьев и траве, изумрудно отражались солнечные лучи. Уцелевшие во время боя редкие цветы очнулись и потянулись к жизни.
Ноги коней вязли в грязи, они передвигались с трудом. Хоть всадники издали и походили один на другого, но думы у них были разные. Кайсар и Косум ни о чем не горевали, более того, они были окрылены первой победой.
- Почему ты такой грустный, Алибек? - спросил Кайсар, взглянув в сторону Алибека.
- Я вчера впервые человека убил, Кайсар... - еле слышно произнес тот.
Кайсар удивился. Ведь со вчерашнего вечера Кайсару тоже что-то гложет душу, а что, он сам не мог понять. Вернее, не было времени думать об этом. Кайсар же тоже убил впервые человека.
И не одного. Несколько. Вот, что грызло его совесть.
- Мы убили врагов, Алибек, - сказал он резко, больше для собственного утешения. - Не надо за это переживать.
Алибек не поднял голову.
- Мы погубили людей, - глубоко вздохнул он. - Людей... Кто знает, враги ли те, кого я убил? Но, что это были люди, это точно. Я бы не побоялся поклясться, что двое из них, во всяком случае, - не враги. Если бы ты видел их лица, Кайсар! Бледные, совсем молодые лица, в глазах ужас... Один взглянул на меня и хотел было выстрелить, но дрожащие руки не слушались. Всю ночь мне мерещились их глаза и изумленные лица. О, проклятая жизнь, на какие преступленья ты принуждаешь нас!
- Если бы ты не опередил их, они бы прикончили тебя! - попытался успокоить его Косум. - Ведь на войне иначе не бывает.
- Знаю, Косум, что на войне иначе быть не может. Но почему все-таки мы, люди, такие жестокие...
Чем ближе к Майртупу, тем явственней следы вчерашней бойни. Вырытые пушечными ядрами воронки, срезанные деревья, разрушенные, опрокинутые подводы, трупы лошадей и волов.
Трупов на поле боев не было. Обе стороны вывезли своих убитых.
В ауле, когда они подъехали, с разных концов доносился плач женщин. На площади перед мечетью со снесенным куполом они увидели сложенные лицами к югу тела. Алибек сосчитал их. Сорок пять. Вчера они вряд ли предполагали, что их тела будут лежать здесь, прикрытые черкесками, бешметами и мешковинами. Были видны только ноги в обуви из сыромятной кожи, запачканные грязью.
Алибек принялся рассматривать их, открывая лица. В основном, молодые люди, до тридцати лет. Лица многих еще не узнали лезвия бритв. А одно - с только что пробивающимся пушком. Глаза и побелевшие губы замерли в удивлении и даже в улыбке. Как у того молодого солдата, убитого Алибеком.
Сколько матерей, сестер, дочерей, жен и возлюбленных будут их оплакивать сегодня!.. Не только их. Ведь еще много будет таких горестных дней.
Глянув на последнее лицо, Алибек выпрямился. Из знакомых никого не оказалось. Но все они были его боевые товарищи, поднявшиеся по его зову за свободу и равенство...
- Кроме них, есть еще убитые? - спросил он у подошедшего старика.
- Двенадцать унесли уже. Еще с поле боя увезли прямо домой.
В это время подвода доставила на площадь еще одного убитого. Старик подошел, откинул краешек войлока и из-под него показалась голова с короткими черными волосами. Совсем молодое лицо с красивыми усами. На Алибека смотрели остекленевшие карие глаза. На лбу виднелась маленькая рана и запекшаяся кровь. На тонком пальце обнажившейся правой руки блестело серебряное кольцо с арабской вязью. Алибек невольно прочел надпись на нем: "Орзами ибн Бата".