Абузар Айдамиров – Молния в горах (страница 19)

-    Если будете работать от восхода до захода солнца, заплачу по двадцать копеек.

Друзья переглянулись.

-    За рубль в день мы согласны.

Асхад не удостоил их ответом, круто развернулся и направился к своим рабочим.

Когда друзья остались одни, к ним подошел Яков, и с размахом воткнув топор в бревно, поздоровался.

-    Договорились?

-    Нет, - покачал головой Кайсар. - Уж слишком жадный, собака.

-    Да, с жадностью с ним никому не сравниться. Сколько с нами он торговался! Настаивал на полцене. Когда мы не согласились, старался найти других мастеров. Но где отыщутся такие дураки? Очутившись в безвыходном положении, скрипя сердцем, согласился. Сколько вам обещает?

-    Двадцать копеек.

-    Мало. Слишком мало. В наших станицах это самая низкая плата.

-    А у вас там можно найти работу? - спросил Лорса.

-    С трудом, мужики ходят всюду, ищут работу. Среди казаков тоже много бедняков. Потому богачи так скаредничают.

-    Разве среди казаков есть бедняки? Ведь у них столько земли, некому обрабатывать, бурьяном заросла, - удивился Арсамирза.

-    У одних много, у других ни клочка. Ведь и среди казаков тоже много голодранцев, как мы с вами. Что поделаешь, Бог не всех создал счастливыми. У каждого своя судьба. Одни смеются, другие плачут. Одни взбесились от сытости, другие с голоду воют. Если хозяин согласится платить вам по полтиннику в день

-    соглашайтесь. У нас там высшая плата - сорок копеек.

После долгих споров, Асхад, согласившись заплатить по полтиннику в день, дал им работу.

-    Но знайте, - добавил он, - питание будет за ваш счет.

-    Чтобы есть нам на твоих поминках! - в сердцах выругался Янарка. - Обойдемся мы без твоего сухого чурека да горького лука!

-    Оставь его, не будем унижаться, - потянул Янарку Кайсар. - Его пища в горло не полезет.

В этот день друзья работали сами, а в последующие два дня собрали белхи. За три дня они заработали деньги, достаточные для свадьбы Булата.

Два молодых буйвола тянули вверх по узкой дороге, выходящей из леса, подводу, груженую тяжелыми из бука и граба дровами. Подъем был и не очень крутой, но дорога сама была трудная. Ее местами затрудняли расползшиеся во все стороны кряжистые корни старых чинар. Магомед, взявшись за налыгач, тянул буйволов вперед, а Умар подгонял поочередно, хлестая их хворостиной и иногда, когда представлялся случай, подталкивал арбу сзади.

Магомед в душе сердился на Умара. Мальчик радовался утром, что до полудня они закончат боронование участка и раньше обычного возвратятся домой. Куда там! Разве старшие так сделают? И хоть бы был намного уж старше. Всего лишь на пять лет Магомеда превзошел. А вот же, с тех пор, как только в прошлом году арестовали отца, он во всех их трех дворах утвердился старшим. За это время Умар изменился неузнаваемо. Посерьезнел, бросил прежние шутки. Даже тетя Айза, Эсет, мать Магомеда, да Ковсар не делают дома ничего, не посоветовавшись с ним. Распоряжается во всех трех хозяйствах, сам не отдыхает, ни Усману с Магомедом не дает покоя. Им бы после боронования ирзу[38] поехать домой. Нет же, надо, говорит, дров прихватить, чтоб пустым не ехать домой. Будто мало их дома. А если буйволы не смогут вытянуть арбу на перевал? Тогда придется вывозить туда по половине. Двойной получается труд.

-    Мяла, мяла[39]! Тяни! - погонял Умар быков, хлестая изредка по бокам.

-    За мной, за мной! - тянул вперед Магомед.

Но буйволы устали. От натуги глаза у них расширились и прожилки в них покраснели. Из широко раскрывшихся пастей сочились слизистые слюни с пеной и двумя линиями ложились вдоль дороги. До конца подъема оставалось немного, но неровная дорога, рытвины забирали последние силы. Арба скрипела под тяжелым грузом - дрова, как назло, нарубили сырые.

-    Ну, тяни! Тяни!

Но требование это, пожалуй, было чрезмерным. Боясь быть вытесненными из узкой дороги, буйволы больше боролись друг с другом, чем тянули арбу, а потом один высунул язык и упал на колени. Разгоряченный Умар, взяв хворост за тонкий конец, стал бить его по морде, по ушам, по рогам. Выбившийся из сил беспомощный буйвол только вертел головой, стараясь избежать ударов.

У Магомеда глаза наполнились слезами.

-    Ума[40], не бей его! - вырвался у него отчаянный крик.

То ли его разбудил сердобольный крик мальчика, то ли подняла бессмысленная жестокость Умара, но буйвол вдруг встрепенулся, вскочил, вывернул ярмо, сломал боковую занозу, разорвал налыгач и, высвободившись от ярма, ринулся в лесную чащу.

Трудно сказать для чего, но Умар схватил с арбы топор и бросился за буйволом.

Оставшись наедине с Магомедом, второй буйвол, образовав перед собой лужицу из слизи и пены, стекавшихся со рта и ноздрей, стоял, дрожа брюхом, грустно уставившись на мальчика покрасневшими глазами. Магомед подошел к нему, размотал оставшийся на его рогах кусочек налыгача, сунул его в переметную суму, лежавшую на арбе. Буйвол согнул шею, посмотрел на мальчика и тряхнул головой. Едва державшаяся заноза от этого движения вырвалась из отверстия. Стянутое тяжестью груженой арбы ярмо сорвалось с шеи и упало на землю. Освободившийся буйвол несколько раз встряхнулся всем корпусом и  направился вверх по дороге.

-    Воха[41], мяла, мяла! - побежал за ним Магомед. Но буйвол не останавливался. Магомед попытался выбежать вперед, но тот, тряся своей грузной тушей, сначала ускорил шаг, потом перешел на бег. Догадавшись, что мальчик хочет обогнать его, он круто завернул в лес и, ломая подворачивающийся под ноги сухой валежник, понесся вниз во всю прыть.

 Магомед бежал за буйволом. Через плечо у него болталась переметная сума, взятая им с арбы, чтобы положить туда остаток налыгача, почему-то оставшийся у него. Пустой глиняный горшок, лежавший в задней части сумы, равномерно колотил его по спинке. Ветви густо разросшегося под сенью высоких чинар кустарника больно хлестали его по лицу. А буйвол уже скрылся из виду. Долго бежал за ним Магомед, то выискивая следы животного, то вслушиваясь в треск сучьев. Теперь уже, если буйвол и найдется, и удастся присмирить его, вряд ли он сможет отыскать арбу. Как он не силился, ему не удавалось унять слез, струящихся из глаз.

А солнце близилось к закату. Как же быть, если наступит ночь?

В этом лесу бывают волки и медведи. Ах, чтобы ему околеть, этому буйволу, на какие мучения он обрек его! Из глаз Магомеда еще щедрее полились слезы.

- Ума-а-а! Ума-а-а!

Он кричал до хрипоты. Но ответа не было. Плач его, сначала похожий на комариный писк, перешел на рыдание. А лесу не видно было конца. Магомед шел вниз по склону, перебрасывая суму, когда уставало одно плечо, на другое. Вся его надежда склонялась к тому, что внизу Арчхи. Если надежда эта оправдается, то идя по течению речки, он выйдет на дорогу, ведущую в аул.

Долго шел Магомед и вышел на чье-то ирзу среди густого леса. Он обшарил ирзу быстрым взглядом. Увидев на другом конце поляны своего буйвола, который жевал объедки кукурузных стеблей, он воспрянул духом. Лучше иметь товарищем буйвола, чем ни единой живой души.

-    Мялов, мялов! На, на! - вытянул он вперед руку и направился к нему.

Тот смотрел на него и нехотя жевал свою жвачку. Теперь Магомед был спокоен. Ведь от этой поляны обязательно должна выходить дорога.

Успокоившись, Магомед окинул взглядом полянку и заметил узкий вход в лес. Но не успел он повернуть туда своего буйвола, как из лесу на поляну вышел какой-то человек. Первое, что привлекло к нему внимание Магомеда, было заросшее черной бородой осунувшееся лицо. Магомед не был трусом. Он не боялся грозных зверей. Хоть и не было у него при себе иного оружия, кроме короткого кинжала, он все же был уверен, что справится со зверем. Но джинов, чертей и сумасшедших людей он боялся до смерти. Когда же Магомед увидел на этой крохотной полянке, окруженной густым лесом, где никакой крик не может быть услышан людьми, да еще вечером, этого страшного человека, все волосы на его теле встали дыбом. Он испугался, но не растерялся. В мгновение Магомед перебрал мысленно образы джинов и чертей из известных сказок. Ему говорили, что джин бывает похож на призрак. А этот похож на человека. И ноги носками вперед, да и рогов на голове нет. Значит, он и не черт. Или это кровник, скрывающийся от мстителей, или сумасшедший.

А незнакомец, не спуская глаз с Магомеда, спокойной походкой подходил все ближе и ближе. Одежда на нем была не чеченская. Широкие шаровары, сапоги с короткими голенищами. Одет в нечто похожее на бешмет, доходящий до колен, на голове - войлочная шляпа. А глаза! Точно как у сумасшедшего! Впалые, то ли грустные, то ли сердитые. И каждый шаг такой, будто готов в любой миг броситься на него. Сперва Магомед решил во всю прыть бежать, оставив буйвола. Но сердце взбунтовалось. Когда незнакомец совсем приблизился, он медленно положил руку на рукоять кинжала. Заметив этот жест, незнакомец то ли из презрения, то ли желая успокоить, - улыбнулся.

-    Чему ты удивился, мальчик? - спросил он со странным говором.

"Что сумасшедший, это точно, но теперь уже поздно", - решил Магомед. Он невольно отступил на несколько шагов.

-    Не бойся, я же ничего тебе не сделаю.

-    А я и не боюсь тебя, - смело ответил Магомед, собрав все свое мужество.