Абузар Айдамиров – Буря (страница 92)

Этот торг состоялся ночью 15 октября 1911 года. Полковник взял с собой три роты Дагестанского пехотного полка, две сотни казаков, шестнадцать аварских конников и окружил Старую Сунжу. На высотки установили пулеметы, все дороги из аула были заблокированы. После этого рота поручика Епифанова вместе с Юшой выступила к дому Одиевых. Показав поручику дом Одиевых, Юша исчез. По приказу Моргания солдаты и казаки захватили весь квартал.

Лай собак разбудил весь аул. Появление солдат почему-то особенно злило собак. Поняв, что лают они не спроста, Зелимхан вскочил. Одновременно с ним на ногах оказался и охранявший его, только-только заснувший Юнус. Укладываясь спать, у кого бы он ни останавливался. Зелимхан клал оружие рядом, чтобы его в случае надобности удобно было схватить. Одевшись, Зелимхан обвязал талию патронташем и ремнем с висящим на нем кинжалом, повесил на плечо маузер, пристегнул к ремню две бомбы, схватил винтовку и шагнул к двери. Хозяин последовал за ним.

- Ты оставайся здесь, - Зелимхан рукой загородил ему путь. - Если пойдешь со мной, тебя убьют! Если останешься дома, только арестуют и все.

Зелимхан выскочил, перебрался в сад и побежал. В эти дни шли непрекращающиеся дожди, и земля сильно намокла. Грязь прилипала к ногам. Не успел он пробежать и двадцати шагов, как наткнулся на солдат. Не желая ложиться на мокрую землю, они сидели на корточках, направив вперед винтовки.

О Зелимхане ходило много легенд не только в России, но и далеко за ее пределами. Никто никогда не сомневался в его мужестве и выносливости. Его не берут пули и клинки. Какими бы силами его не окружали, как джин он проскальзывает между солдат и уходит. Одним лишь взглядом лишает человека сознания, забирает зрение, останавливает кровь в его жилах, заставляет неметь тело. Он может летать, превратившись в птицу, принимает облик любого зверя и рыщет по лесам. Или же бродит по аулам, превратившись в какого-нибудь там быка. Темные солдаты глубоко верили в эти мифы. Неожиданное появление Зелимхана с винтовкой в руках настолько напугало солдат, что они пустились бежать, боясь даже оглянуться и стараясь не отставать друг от друга. Зелимхан знал, что если он повернет в другую сторону, там в засаде его будут ждать другие солдаты. Неизвестно, как себя поведут они. Решив, что выгоднее всего ему будет уйти как можно дальше вместе с этими испуганными солдатами, Зелимхан слился с ними и побежал. Поручик Епифанов выскочил на дорогу перед напуганными солдатами и, крича во все горло, попытался их остановить. По погонам на его плечах Зелимхан определил, что это офицер и командир этих солдат. Не останавливаясь и даже не замедляя бег, абрек направил винтовку на грудь офицера и выстрелил, уложив на месте его и еще одного солдата. После гибели офицера солдаты разбежались в разные стороны и освободили дорогу Зелимхану.

Только-только оторвавшийся от них Зелимхан напоролся на новую засаду. Услышав их крики, харачоец без труда узнал аварских конников. В солдат абрек стрелял только в крайнем случае, они охотились за ним по принуждению. Их привели сюда насильно, аварские же всадники пришли добровольно. Зелимхан не удержался от соблазна и несколько раз выстрелил в то место, откуда слышались крики аварцев.

Солдаты не сделали в Зелимхана ни одного выстрела, но пули аварцев буквально изрешетили полы его черкески и рукава. Ни одна из них не задела тело.

Сам-то Зелимхан спасся, однако его беспокоила судьба товарищей. Если доносчик выдал дома, где они остановились на ночь, кое-кто из них мог погибнуть или попасть в плен. Или, может, предатель охотился только за Зелимханом? Если так, то товарищам опасность могла и не угрожать.

Обходя улицы, осторожно пробираясь по огородам аульчан, Зелимхан выбрался из аула, не натыкаясь на новые засады.

Абрек пробрался к одиноко стоящей на отшибе сакле и попросил у хозяина коня.

Ближайшая дорога к условленному месту встречи проходила возле крепости Воздвиженской и дальше через Атаги. Поэтому Зелимхан повернул на восток от Атагов и пошел по полям. Коню было тяжело идти по намокшей мягкой земле. Зелимхан отпустил поводья, предоставив коня самому себе, и задумался. Он готовил операцию в полной тайне, насколько это возможно. Он тщательно перебирал в уме каждого товарища и приходил к выводу, что все они верные, надежные люди. Он смог бы поклясться на Коране, что братья Юнус и Юсуп тоже не предатели. Но как же тогда узнал полковник о намеченной им акции и о том, что он остановился на ночь у Одиевых? Может, кто-то из товарищей рассказал брату или другу? А они в свою очередь пересказали тем, кому сами доверяют? Или кто-то видел, как он, Зелимхан, заходил к Одиевым? Сколько ни думал, Зелимхан не находил ответы на эти вопросы.

Встретив на условленном месте всех товарищей, Зелимхан успокоился. Но с другой стороны осталось сожаление, что подготовленная им с таким трудом операция провалилась. Он же поклялся восстановить нанесенный горцам ущерб. Где ему теперь достать такие деньги?

Аул Солжа русские называют Старой Сунжей. Расположенный в пяти-шести верстах от Грозного он не входил в число крупных аулов Чечни. В нем проживало около двух тысяч человек. Это был новый аул, заложенный оставшимися здесь жителями снесенных Ермоловым аулов. На том месте, где когда-то процветали их родные аулы, недоброй памяти проконсул возвел крепость Грозную.

События ночи с 14 на 15 октября вызвали у Михеева звериную злобу. Для начала он сорвал ее на Моргания. Зелимхан с тридцатью абреками был в ту ночь в Старой Сунже. А Моргания, имеющий большую сеть агентуры, не узнал даже, что с Зелимханом есть еще разбойники. Погнался за Зелимханом и упустил двадцать других разбойников. Они ушли из-под носа трех рот солдат, двух сотен казаков и шестнадцати аварцев. Ни один разбойник не получил даже царапины. Сам Зелимхан убил поручика Епифанова и одного солдата.

Эта Старая Сунжа считается гнездом разбойников еще с ермоловских времен. Чеченские аулы, лежащие вблизи русских военных укрепления, под дулами русских пушек, как эта Старая Сунжа, называли тогда мирными аулами. Но они оставались мирными только потому, что не имели сил противостоять русским войскам с оружием в руках. Рядом с ними в крепостях стояли большие военные гарнизоны, пушки были направлены прямо на эти аулы. Вдобавок, кругом возвели казачьи станицы, которые как бы окружали их. Но эти аулы оказывали посильную помощь своему народу, борющемуся против колонизаторов. Воины из этих аулов уходили в чеченские войска, многие чеченские разведчики были именно из этих аулов. Договариваясь через них, на чеченскую сторону перебегали русские солдаты. Зная все это, русское командование предпринимало карательные акции против этих аулов. С другой стороны наседал на них и Шамиль, обвиняя их в связях с русскими и в нежелании воевать против них. Все долгие десятилетия войны эти аулы находились, как говорится, между двух огней.

Михеев издал специальный приказ, которым поручил Моргания строго покарать Старую Сунжу. Не довольствуясь этим, к полудню генерал сам явился в аул. Он нашел жителей аула на площади перед мечетью. Сюда собрали всех. Молодых и старых. В том числе и детей. Полковник заранее позаботился об этом. День был холодный и ненастный. Все стояли на ногах, под льющим без остановки дождем. Старики - впереди. Молодые - сзади. Женщины - в сторонке, прижавшись друг к другу.

Для Михеева был подготовлен помост из досок, прибитых к четырем столбам. Моргания взял генерала за руку и помог ему подняться наверх. Полковник стал рядом с начальником, держа над ним раскрытый зонт. Перед помостом и по обеим его сторонам выстроились адъютанты генерала, приставы, старшины близлежащих аулов. Оглядев стоящих на площади мужчин и женщин, Михеев погладил рукой густые рыжие усы, приподнял брови и устремил взгляд поверх толпы. Тихо переговариваясь между собой, аульчане притихли.

- У меня будет с вами короткий разговор. У вас нет ума понять долгие и красивые речи. Бог лишил вас сознания и памяти. Вас собрали для того, чтобы продемонстрировать, какое наказание ждет тех, кто приютит у себя разбойников, кто окажет вооруженное сопротивление царским войскам, кто убьет царского офицера, солдата, или поможет разбойникам сделать то или другое. Местный старшина и вы сами прекрасно знаете, в чьих домах были Зелимхан и двадцать его разбойников. У кого был Зелимхан, знаем и мы. Но мы не знаем, у кого ночевали другие двадцать разбойников. Вы же укрываете людей, принявших их у себя. Не выдает их и старшина аула. Поэтому я освобождаю его от этой должности. Я лишаю вас так же предоставленного вам права самим выбирать старшину. С сегодняшнего дня не вы будете выбирать его, старшину будут назначать власти. Я знаю имена людей, принявших у себя разбойников, но у нас нет никаких свидетельств. Поэтому, чтобы не нарушать закон и из жалости к женщинам и детям, я оставляю этих людей безнаказанными. Но дома и постройки Одиевых, приютивших Зелимхана, мы превратим в пепел. Самих же братьев Одиевых ждет Сибирь.

Старосунженцы прекрасно знали, в чьих домах находились в ту ночь двадцать товарищей Зелимхана. Как ни угрожал Моргания, они не выдали аульчан. И не выдали бы, если бы даже аул сожгли алым пламенем, а их всех вместе с детьми поголовно отправили бы в Сибирь. Конечно же, они боялись. Боялись за женщин, за детей. И сердца за них болели. Но они готовы были принять самое жестокое наказание, но ни в коем случае не опозорили бы аул, выдав властям десять семей, приютивших товарищей Зелимхана, и отправив их в Сибирь. А Одиевых, принявших у себя Зелимхана, выдали не они. Об этом властям донес кто-то посторонний. И старосунженцы найдут его. Когда-нибудь. И тогда он не уйдет от их возмездия.