Абузар Айдамиров – Буря (страница 93)

Да не осудит их Аллах за это, но когда Михеев сказал, что накажет только Одиевых и не тронет остальных, старосунженцы облегченно вздохнули. Ведь власти знали о том, что они приняли Зелимхана. Как же не знать, если он на глазах солдат вышел из их дома и своей отвагой пробил себе путь на свободу. Поэтому аульчане не в силах спасти два этих дома. И то хорошо, что сожгут только два дома, сошлют две семьи, зато десять семей спасутся. Да, семьи Одиевых сошлют в Сибирь, но, с помощью Аллаха, отсидят свой срок и вернутся. Аульчане помогут им восстановить дом и хозяйство. Вдобавок, братья, понимая, что им не миновать наказания, еще вчера отогнали к родственникам скот, вывезли из жилищ наиболее ценное имущество.

Генерал со своей свитой ушел, возложив исполнение приказа на Моргания.

Через час во дворах Одиевых раздались оглушительные взрывы. Сначала их дома и хозяйственные постройки подорвали пироксилином. После этого облили керосином и подожгли.

ГЛАВА XXIII В ОКРУЖЕНИИ

Как мед пчелиный, сладок мир,

Согретый солнечным теплом.

Подобно желчи, горек мир,

Когда в душе печали ком...

Народная песня

Последние три года Зелимхана преследовали неудачи. С тех самых пор, как на Бенойском хребте погибли Гуш-маца и Солтамурд.

До тех пор любое его начинание заканчивалась успехом. Грабил богатых путников, брал пленников, взимая с них ясак. Обчищал банки и кассы. Уничтожал врагов своего народа - Добровольского, Митника, Чернова, Галаева... За последние три года ему удались только три серьезных дела. Убийство Андронникова и Долидзе, месть Донагулову и ограбление кассы Грозненской станции. Но во время уничтожения Долидзе и его команды он понес тяжелую утрату - погиб его последний брат Бийсолта. Не удалось и зятя Михеева пленить, сколько он ни охотился за ним. И сейчас, и тогда на Чермойской горе он не достиг главной цели - пленения Шарля Акса и ограбления ярмарки.

Но не только это терзало Зелимхана. Из-за обеих этих акций от рук властей пострадало множество людей. После уничтожения команды Долидзе, инженеров и дорожных рабочих в Сибирь сослали сто девяносто близких Зелимхану людей. У него не хватило сил возместить ущерб, нанесенный этим людям властями. А из-за провалившейся операции в Грозном в Сибирь сослали Юсупа и Юнуса Одиевых, которые всегда были для него верными друзьями. Их дома сожгли. В прошлом месяце арестовали и увезли в Россию вместе с семьями семерых авлияов. Власти заявляют, что и их они арестовали из-за Зелимхана.

Это только те, кто попали в тюрьмы и в Сибирь в этом году. А сколько их было за все одиннадцать лет его абречества! Может это их проклятия преследует его сейчас? Проклятия женщин, детей, стариков?

Но он убивал только тех, кто особо жестоко угнетал народ. Да и те в большинстве своем - царские офицеры и хакимы. Правда, из-за Зезаг он убил двух мужчин семейства Элсана. Но и они убили двоих с их стороны. От руки Зелимхана случайно погиб и сын Саракаевых. Зелимхан убивал доносчиков и предателей. И Зелимхан, и его товарищи. Невинных они не трогали.

Его отца и брата убил продавшийся властям беноец Буццу. В отместку Зелимхан убил брата Буццу Межеда. Еще одного предстоит убить. Ведь Гушмаца, Зелимхан и Солтамурд никогда не имели и не делали ничего не только против Буццу, но даже против и бенойцев вообще. Буццу и его люди продались властям. За деньги. За жизненные блага. Поэтому, когда месяц назад власти взыскивали с чеченских аулов 10000 червонцев, с ближайших родственников Буццу не взяли ни копейки. Потому что они их слуги, рабы. Таких предателей надо убивать. Искать и убивать. Чтобы изжить отсюда их корень. Таких людей не останавливают ни родственники, ни однотейповцы. Они ведь хорошо знают, что это проститутки. И все равно не останавливают. А когда их убивает Зелимхан, тут же лезут с кровной местью. Это же несправедливо. Близкие и родственники сами должны убить своего взбесившегося пса.

Зелимхан устал. И не только устал. Обессилел. Эти одинадцать лет лишили его жизненных сил. Днем и ночью на ногах. Всегда бодрый, всегда начеку. Изредка в чужом доме ему удается поесть горячую пищу, лечь в мягкую постель. Но основное время он проводит в голоде, холоде, засыпая под открытым небом. И здоровье уже не прежнее. С тех пор, как погибли отец и брат, стало беспокоить сердце. А ему только сорок лет. Тяготы, беды и лишения состарили его раньше времени. Он оторван от всех, остался один на этом свете. И от семьи нет вестей. Восемь месяцев их держали во Владикавказе, потом угнали в Сибирь. Изредка от них приходили письма. Сообщали, что здоровы, живут хорошо, просили не беспокоиться о них. Потом пришли несколько писем с совсем другим содержанием. В них писали, что живут они в ужасных условиях. Почему, мол, ты заставляешь их страдать из-за себя? Почему не сдаешься властям и не освобождаешь их от этих мук?

Зелимхана удивили эти письма. Как могут Беци и Зезаг попросить написать такое? Они же терпеливо сносили еще большие беды и страдания. И ни разу, ни одним словом не выразили своего возмущения. Наоборот, поддерживали Зелимхана. Или, может быть, Сибирь сломала их волю? Получив несколько таких писем, Зелимхан засомневался в их происхождении. И был прав. Местная жандармерия читала письма женщин. Убирала их и вместо них клала в конверт другие письма, написанные в жандармерии. Именно эти письма и получал Зелимхан.

После поражения в Старой Сунже Зелимхан потерял всякий интерес к жизни. Нет ни одного брата. Прежние верные, мужественные, стойкие товарищи почти все погибли. Они убиты властями и кровниками. Тело стало поддаваться болезням. Побаливает сердце. Болят печень и желудок. Ему хотелось дать отдых уставшему телу. Останавливаться в аулах и хуторах было опасно. Везде стояли солдаты. К тому же Зелимхан знал, что против него тайно собирают чеченцев. Его кровников и трусливых дворняг, готовых за деньги продать собственных родителей. Некоторых из них он знал. Но было и множество незнакомых.

Больше месяца он скрывался в этой пещере. В трех верстах от Харачоя, в верховьях Хулхулау. На середине высокого каменного откоса. Подняться сюда чрезвычайно трудно. Вход в пещеру узкий, внутри же она длинная и просторная. Здесь у него есть постель, котел, посуда, самовар, кукурузная мука, сушеное мясо, курдюк, соль, другие припасы. В углу стоит деревянная кровать. Пробраться сюда не смог бы даже зверь. Ни снизу, ни сверху. Тем не менее, вход в пещеру он закрывает плетенью. По обеим сторонам входа в пещеру в передней стене он проделал два отверстия. Абрек знал, что если это его жилище найдут солдаты, ему придется принять бой.

О том, что Зелимхан здесь, знают только Бетарсолта, Джамалдин и Соип. Каждую третью ночь сюда приходит Соип и приносит все необходимое. Он останавливается внизу и специальным паролем сообщает о своем прибытии. После этого поднимается в пещеру. Иногда Зелимхан спускается к Хулхулау за водой. Временами садится у входа в пещеру и, глядя вниз на Хулхулау или на высокую гору напротив, думает о своей жизни. Свободные высокие горы, древние леса, равнины. Этот мир огромен. Но для Зелимхана не осталось на нем места... Вернее, ему его не оставили...

Сорокалетний харачоец Асхаб Мусхабов, как и все его односельчане, занимался земледелием. Он жил не богаче и не беднее других. Как у всех, было у него немного земли, два вола, несколько голов крупного рогатого скота, немного овец и коз. Была и сакля, ничуть не хуже, чем у других. Как и все, молился Аллаху. Но в душе это был завистливый, жестокий и алчный человек. Другие аульчане жили ничуть не богаче Асхаба, однако его нестерпимо жгло уже одно то, что кто-то сравнялся с ним по достатку. Он много трудился, добиваясь, чтобы в его хозяйстве коров или овец было хотя бы на одну голову больше, чем у соседа. Его сердце сушили две вещи: то, что есть у других, и то, чего нет у него. Когда у кого-то из аульчан случалась радость, сердце его наполнялось злобой, когда же на кого-то обрушивалась беда, душа его ликовала.

Не мог он также терпеть, если рядом кого-то хвалили. Его терзало и то, что Зелимхан, его ровесник, с которым они вместе росли, играли в детские игры, прогремел на всю Чечню, то, что его называли отважным, благородным конахом. Если бы у него хватило сил, если бы в его сердце набралось хоть чуточку храбрости и решительности, и если бы была уверенность, что об этом никто не узнает, он, не моргнув глазом, убил бы Зелимхана. Но Аллах не наделил его силой. Это был худой и слабый человек маленького роста. Аллах не дал ему и храбрости. Поэтому он очень хотел, чтобы Зелимхана убили другие. Солдаты, кровники. Кто угодно, только не он сам.

Однажды, возвращаясь поздней ночью от знакомого, в двадцати шагах впереди себя Асхаб увидел одинокого человека. При слабом лунном свете он заметил висящую на одном плече незнакомца винтовку и переметные сумы на другом. Асхаб узнавал своих аульчан не только в лицо, но и со спины, по походке, по стойке. Этот человек не был харачойцем. Сначала он подумал было, что незнакомец - вор и уносит в переметных сумах чье-нибудь добро. Но эту версию Асхаб быстро отмел. Вор не пойдет так свободно и безбоязненно по большой улице, рискуя быть замеченным, он будет искать тихие, безлюдные улочки или же вообще будет пробираться по садам и огородам. Может, это абрек? Кто-то из товарищей Зелимхана? Голова Асхаба стала усиленно соображать. Уже больше месяца о Зелимхане ничего не слышно. Абрек где-то укрылся и затих. Поговаривали, что скрывается он не где-нибудь, а где-то здесь, рядом с Харачоем.