Абузар Айдамиров – Буря (страница 69)

- Я знаю песни только на русском языке...

- Ничего. У песен всех народов один общий язык - это голос, мелодия. Мы поймем тебя.

- Я знаю одну чеченскую песню, записанную русским писателем. Про абрека Хамзата. Я спою ее для вас.

Шаляпин встал, отошел на несколько шагов и остановился, повернувшись лицом к абрекам. Медленно оглядев лицо каждого абрека, певец остановил свой взгляд на вершинах гор и запел:

Подымите песню большой старины, Как были гехинцу Гамзату верны. За Терек ушли от погони, И лодками стали их кони. Нагайки их веслами стали, Шли кони, пока не устали. Тогда, окруженны врагами, Гехинцы легли за стогами...

Приятный, своеобразный голос певца разнесся по берегам Терека. Этот мощный и вместе с тем нежный голос заглушал шум буйной реки.

"Сдавайтесь!" - враги им кричали, Их пули в кольчуги стучали. "Довольно сверкать вам очами, Нет крыльев у вас за плечами, Чтоб в небо взлететь бы ретивым, Когтей нет, чтоб в землю уйти вам!" Вскричал им Гамзат: "Вы забыли, Что крымские ружья - нам крылья! Что когти нам - шашки кривые, И мы не сдадимся живые!"

Шаляпин изредка бросал взгляд на абреков. Они внимательно слушали мелодию песни. Абреки знали слова. Они и сами ее пели, когда враги наседали на них...

Вскричал тут Гамзат муталимам: "Сражайтесь неутомимо! А вы, перелетные птицы, В Гехи полетите проститься. За нас полетите проститься, Скажите, как стали мы биться..."

А песня раздавалась все шире. Временами казалось, что горы и леса подпевают певцу, а бурный Терек плачет под эту печальную мелодию...

"...Скажите красавицам ясным, Что умерли мы не напрасно, Что плечи свои не согнули, Подставив, как стены, под пули. Лежим на Черкесском холме мы, Недвижны в крови мы и немы. Мы голые шашки сжимаем, К нам волки приходят, хромая..."

В песне рассказывалось о несчастной доле таких же абреков, как и они. Они не раз оказывались в подобных ситуациях. Перед их глазами вставали образы погибших друзей. Отцов, матерей и семей, которых терзают власти...

"...И вороны к нам налетели, Не сестры поют нам - метели. Скажите народу вы, птицы, Что нами он может гордиться..." И бросились в бой муталимы, Сражаясь неутомимо. Так пали гехинцы, Гамзату верны, У Терека пенистой, вольной волны...

Когда песня закончилась, голос Шаляпина, медленно затихая, исчез в горах и лесах, утонул в мутных водах Терека. Певец печально посмотрел на тихо сидящих перед ним абреков.

"Когда-нибудь такая же геройская смерть настигнет и каждого из этих одиннадцати человек...", - тяжело вздохнул он.

- Спасибо тебе, Федор. Ты увидел сегодня усталых, печальных, несчастных абреков - не смейся над нами. Несправедливость и жестокость властей вывели нас на эту безрадостную и трудную дорогу. Мы нисколько не рады своей судьбе. Хотя нас оторвали от семей и односельчан, разлучили с близкими и родными, хотя живем в диких условиях, словно звери, мы остаемся людьми. Не сегодня, так завтра нам тоже придется принять смерть, как гехинцу Гамзату и его товарищам. Наши матери рожали нас не для абреческой жизни...

- Я знаю, Зелимхан. Я читал ваше письмо в Государственную Думу...

- Значит, ты знаешь все. Вернее, не все, а главное, о своих муках знаю только я один. До того, как власти заставили меня выйти на тропу абрека, у меня был старый дед, были отец, два его брата, два родных брата, много двоюродных братьев. Мы жили мирно, без вражды и ненависти к кому бы то ни было. Обрабатывали землю, пасли скот. Сейчас нет никого из них. Все убиты. Властями и, с их помощью, кровниками. И вражду нашу с кровниками создала тоже эта власть. У меня остался один брат, ему только четырнадцать лет. Он тоже пошел по моему пути. У него нет иного выхода - если останется дома, его убьют власти или кровники. У меня есть жена и пятеро малых детей. Есть вдова брата с маленьким сынишкой. Им приходится укрываться в горах, часто меняя место. Их жизнь тоже сопряжена с ежеминутной опасностью. За ними охотятся власти, как гончие за зверем. За двумя женщинами и шестью детьми. Такое же горе у каждого из моих товарищей.

Провожая Шаляпина к машине, Зелимхан остановил его, когда они оказались одни.

- Поэтому, Федор, не смейся над нами, не осуждай нас за то, что твоя песня растопила наши сердца. И не рассказывай об этом никому. Над нами будут смеяться наши враги, говоря, что песня Шаляпина заставила плакать Зелимхана и его товарищей, словно каких-то женщин. Ну, счастливого пути.

Шаляпин забрался в машину и сел на свое место. Шофер покрутил ручку, и машина, кашляя, дергаясь и выплевывая черный дым, нехотя завелась.

Пассажиры не прекращали махать руками смотревшему им вслед Зелимхану. Машина скрылась за поворотом.

Отряд Вербицкого, разделившись на несколько частей, при поддержке солдат местных гарнизонов, проводил операцию за операцией. Главные их силы находились в горах Чечни и Ингушетии. Отряд проводил там те же операции, что и в Цорхе. Под предлогом поиска абреков, воров, грабителей и оружия, солдаты врывались в убогие сакли горцев и уносили их нехитрый скарб. А если в руки не попадало разбойников, хватали безвинных мирных людей и довершали дело сожжением целого аула или отдельных дворов.

Все тюрьмы области были наполнены арестантами. Чтобы освобождать место для новых задерживаемых, в спешном порядке проводились подобия судебных разбирательств, горцев приговаривали к различным срокам и тысячами отправляли в северные губернии России и в Сибирь.

Зелимхан не бегал от охотящихся за ним карателей. Наоборот, он активизировал борьбу против властей.

До этого года отряд Зелимхана был довольно малочисленным. Дело было вовсе не в невозможности сколотить большой отряд. Нет. Просто до сих пор в этом не было нужды. Многочисленному отряду было бы трудно бороться с наседающими войсками, неожиданно нападать на них и быстро уходить от преследования. Более того, при наборе людей в отряд могли просочиться предатели и агенты властей. Однажды уже была попытка внедрить в его отряд агента. У Зелимхана вызвал сомнения какой-то человек, просившийся в отряд. Зелимхан предложил ему убить начальника Грозненского округа подполковника Стрижева, и прийти после этого. Больше этот человек не показался.

После этого случая Зелимхан тщательно проверял каждого, кто просился к нему в отряд. Человек, убивший какого-нибудь чиновника, потерявший от рук властей отца, брата или родственника, совершивший побег из каторги, преследуемый властями, не выдержавший несправедливостей, творимых властью по отношению к народу, и поклявшийся мстить ей - только таких людей принимал харачоец в свой отряд.

С весны этого года, с тех самых пор, когда власти активизировали охоту на него и под этим предлогом стали терроризировать народ, Зелимхану пришлось увеличить свой отряд. Да и желающих стать под его знамена сейчас было несравненно больше, чем когда-либо до этого. Это был результат бесчинств отряда Вербицкого. Среди рвущихся к абреку особенно много было ингушей. Но все равно Зелимхан тщательно проверял каждого новобранца, из какого он тейпа и рода, из какой семьи и что его толкнуло на этот путь. Если все эти стороны устраивали, человеку предлагали поклясться на Коране в том, что он при любых обстоятельствах будет верен своим товарищам.

Таким образом, летом 1909 года под знаменами Зелимхана было сосредоточено несколько сот человек. Не все они принимали участие в операциях абрека с оружием в руках. Одни выполняли функции разведчиков, другие обеспечивали надежные места, где могли скрываться он, его товарищи и их семьи, третьи снабжали отряд оружием, одеждой и продовольствием.

Сам не сознавая этого, Зелимхан организовал и возглавил большие партизанские силы. Харачоец собирал их в один большой отряд или разбивал на маленькие группы для какой-нибудь операции и распускал после ее завершения. Некоторые из них возвращались к своим семьям, а те, за которыми охотились власти, укрывались в горах у надежных людей, готовые по первому зову снова стать под знамена своего предводителя.

Поэтому за восемь месяцев охоты Вербицкий смог захватить только одного абрека - Нукку Домбаева из Урус-Мартана.

Зелимхан достойно отвечал на жестокость карателей.

В горах и лесах его абреки устраивали засады, нападали на солдат и казаков, в результате чего отряды охотников несли большие потери. Более того, Зелимхан совершал дерзкие рейды в Грозный, во Владикавказ и грабил богачей. Он проделывал это не только под покровом ночи, но и ясным днем, давая тем самым понять, что угрозы Вербицкого мало кого пугают. За последние восемь месяцев Зелимхан ограбил владельца мельниц Проханова, купца Резакова, склады Кролика, знаменитый магазин Симонова и многих других богачей.

Но больше всего шуму в области наделало нападение Зелимхана на Грозненскую железнодорожную станцию 9 января 1910 года. Это была чрезвычайно дерзкая и рискованная акция, так как станция находилась в самом городе, и ее охраняли стражники. Более того, в примыкающей к станции станице Грозненской находилось несколько сот вооруженных до зубов казаков. И это - не считая армейских частей, расквартированных в городе.

Ночь была холодной, мороз буквально обжигал лицо. Абреки оставили коней в маленьком овраге вблизи станции под охраной двух товарищей, обмотали лица башлыками так, что свободными оставались лишь глаза и носы, и по одному, сохраняя дистанцию шагов в двадцать, тихо вошли в здание станции. Впереди шел Зелимхан, за ним ингуш Саламбек и ишхоец Жабраил, за ними Аюб, Абубакар, Жамалдин Анагиев и Али Митаев. Станция и станица спали. Снег под ногами предательски скрипел. Увидевший приближающихся абреков машинист попытался поднять тревогу, но Саламбек заколол его кинжалом. Двое стражников выскочили на шум. Один из них был моментально убит, второй - тяжело ранен. Абреки ворвались в здание вокзала. Телеграфист заполз под стол. Его не тронули, потому что он был настолько перепуган, что не представлял никакой опасности. Но абреки на всякий случай перерезали провода телеграфных и телефонных аппаратов.