Абузар Айдамиров – Буря (страница 5)

- Ты лжешь, господин Хортаев. Мы собрали о тебе сведения в первый же день, как ты ступил на территорию Терской области. Ты - Хортаев Овхад Хортаевич. Родился в Гати-юрте. Один из руководителей антигосударственного мятежа 1877 года. Ты скрыл это. Мы знаем о каждом твоем шаге с тех самых пор, как ты бежал отсюда в Грузию. Сначала ты жил в Хевсуретии, потом в Тифлисе работал учителем в народной школе. Был участником местной крамольной группы. После разгрома этой группы, бежал в Баку и работал на нефтяных промыслах. Будучи руководителем одной из рабочих стачек, в стычке с полицией ты убил жандармского офицера. За это тебя приговорили к десяти годам каторги и десяти годам ссылки. В ссылке ты был связан с социал-демократами. По приезду в Грозный попытался связаться с местными социал-демократами. Ты скрыл эти сведения о себе, господин Хортаев. Но ни одна тайна не остается для нас неизвестной.

- Нынче все эти сведения не имеют никакого значения, господин подполковник. После подавления восстания прошло двадцать семь лет. А за проступок в Баку я отбыл двадцать лет в Сибири.

- А твои крамольные связи с социал-демократами?

- Никакой связи у меня с ними не было. Мы вместе отбывали ссылку. А когда долгое время живешь вместе с кем-то, какие-то узы появляются.

- Проверим, - сухо сказал подполковник. - В области сложная обстановка. Особенно в этом округе. Социал-демократы тайно и явно мутят народ. Сообщаю тебе, что если ты сделаешь хоть один шаг по прежнему пути, будешь сурово наказан. В дальнейшем будешь жить в Гати-юрте. Или в любом другом ауле, на твой выбор. Покидать его имеешь право только с разрешения пристава. Вопросы есть?

Путник покачал головой.

- Тогда распишись вот здесь,- подполковник придвинул к нему карандаш и бумагу.

Путник, пробежав глазами бумагу, размашисто расписался.

- Теперь-то я могу идти? - он отодвинул обратно карандаш и бумагу и выпрямился.

- В добрый путь!

ГЛАВА II МСТИТЕЛИ

Мой дом - звериная берлога, Постель подо мною - трава и листва, Накрываюсь я холодным туманом, Вместо подушки - неотесанный камень, Проголодаюсь я - буковую ем кору, Жажду утоляю росой травяной, А верный товарищ мой - оружие...

Народная песня

Зелимхан часто менял места. Останавливаться в одном доме несколько дней подряд было небезопасно.

В последнее время он обнаружил, что до абреческой жизни совсем не знал людей. Все они казались ему честными, добрыми и милосердными. Но оказалось, он глубоко заблуждался. За подачки властей или от страха за свою шкуру многие готовы были продать собственную мать. Таких следовало опасаться. Из-за них ему приходилось всегда быть начеку, готовым в любой момент взглянуть в глаза смерти. Но были и такие, у кого он находил сочувствие и поддержку. И их было немало. В городах и аулах, в горах и на равнине.

Важное дело привело сегодня Зелимхана в маленький хутор близ Ведено.

Сюда ведет только одна узенькая дорожка, поднимающаяся по крутому горному склону. С остальных трех сторон хутор недоступен даже для пешего. Над хутором нависают угрюмые гранитные скалы.

Хотя двое сыновей хуторянина внимательно следят за единственной тропой, Зелимхан зорко прислушивается к каждому шороху за стенами сакли. Рядом с ним лежат две бомбы и прислоненный к стене карабин. На ремне, затягивающем его тонкую талию, висит револьвер, второй засунут в карман. С ними он не расстается никогда.

В очаге трещит огонь, разгораясь все ярче. Зелимхану нравится смотреть на его дрожащие языки - в такие минуты легко думается. Он только что завершил полуденную молитву и, перебирая четки, совершает вирд[5], возложенный на своих мюридов устазом[6] Кунта-Хаджи[7].

Обычно во время молитвы все его мысли бывают обращены к Аллаху, но сегодня, как он ни старается, в голове кружат другие думы. Кое-как завершив вирд и прочитав длинный доа[8], он отложил четки и полностью отдался во власть этих дум.

Их семья мирно проживала в Харачое. Дед Зелимхана Бахо, которому исполнился сто один год, отец Гушмаца и его четыре сына: Хаси, Зелимхан, Солтамурд и Бийсолта. Последнему было всего десять лет, он был сыном Билкис, на которой Гушмаца женился после смерти первой жены. Старший из четырех братьев, Хаси, был болезненным, слабым и безобидным человеком. Были еще брат Гушмацы Хамза и два его сына, которые с сыновьями Гушмацы жили душа в душу.

Когда Зелимхан начинал абреческую жизнь, у него и его жены Беци было двое детей: Муслимат и Энист. Семьи Гушмацы и Хамзы занимались в основном скотоводством, держали крупнорогатый скот и овец. На полянах, с которых сами выкорчевали вековые деревья, выращивали кукурузу, фасоль, тыкву, картофель. Как и всем ичкерийцам, урожая с этих наделов не хватало им даже на зимние месяцы. Продавали приплод скота и покупали зерно. Кроме того, были и ульи. С них дважды в год брали мед, который продавали на базаре в Ведено, а на вырученные деньги покупали одежду и другие необходимые в хозяйстве товары.

Словом, это были семьи среднего достатка, не бедные и не богатые.

Они ни с кем не были в плохих отношениях и ни с кем не враждовали. Но, несмотря на их миролюбие и осторожность, абречество буквально висело над этим родом еще с шамилевских времен.

Зелимхан не понимает, что за проклятие висит над Харачоем и харачойцами, в чем они провинились. Аллах наградил их буйным нравом, они не желают покориться силе и беззаконию. Особенно потомки Бахо. Когда имам Шамиль начал насаждать в Ичкерии шариат[9], воспротивились этому только харачойцы. Чеченцы не желали менять адат, по которому они жили с древнейших времен, на шариат. Но, опасаясь сурового имама и его жестоких муртазеков и палачей, нехотя уступили. Все, кроме харачойцев. Тогда Шамиль прибыл в Харачой и собрал самых влиятельных аульчан на главную площадь. Уложив на землю лицом вниз, муртазеки накрыли их плетеными заборами, которыми горцы огораживали огороды, и, усевшись на эти щиты, пировали с утра до вечера. Только один Бахо вышел из этого ада живым. На второй же день он ушел в горы. Чтобы мстить Шамилю и его муртазекам. Бахо абречествовал 18 лет, до того дня, когда Шамиль бежал из Чечни. Он бродил по горам и лесам, словно дикий зверь, и при любом удобном случае нападал на шамилевских палачей.

Гушмаца был горячим человеком с крутым бунтарским нравом. Пятнадцать лет назад он ввязался в драку со старшиной аула и двумя стражниками и нанес им раны, когда те заявились в его двор за очередным налогом. На второй день явился пристав с целым отрядом стражников и арестовал харачойца. В ответ Зелимхан похитил сына одного большого начальника и обменял его на заточенного в Веденскую тюрьму отца.

После этого двенадцать лет их семью никто не трогал. Но новое несчастье уже стучалось в дверь. У Солтамурда была возлюбленная, дочь его односельчанина Хушуллы Зезаг. Молодые очень любили друг друга, но из-за бедности парня свадьбу приходилось откладывать до лучших дней. На очередном свидании у родника девушка рассказала парню о том, что ее сватают за сына махкетинского старшины и что если сваты придут в их дом, ее родители дадут свое согласие на этот союз.

Она призналась, что не сможет пойти против воли родителей и потому, если он, Солтамурд, хочет ее руки, то должен устроить видимость похищения. Такое довольно часто случалось среди чеченцев. Обычно старцы улаживали такие конфликты, мирили стороны друг с другом, в результате влюбленные почти во всех таких случаях оставались вместе. В надежде на то, что и этот случай не станет исключением, Солтамурд на второй же день увез возвращавшуюся с родника Зезаг. Хушулла и его родня заявили, что их девушку забрали против ее воли; что, если она в ближайшее время не будет водворена домой, они будут мстить за нанесенное им оскорбление. Самые уважаемые и влиятельные аульчане вмешались в конфликт. Но все испортил старшина Харачоя, который заявил, что-де в ауле есть власть, что он один будет решать этот спор, что ни о каком примирении и речи быть не может, и что если девушка не будет немедленно возвращена в отчий дом, он засадит за решетку все семейство Гушмацы. Зезаг, надеявшуюся на счастливое соединение узами брака с Солтамурдом, отдали родственникам. Так бывало всегда: похищенную девушку возвращали родне, после этого уже официально, с благословения родителей молодоженов, заключался законный брак. Ничего позорного ни для одной из сторон в этом не было. Гушмацу и его сыновей оскорбило другое - невесту у них отобрали представители власти.

Даже после этого, с заключением брака между парнем и девушкой или без этого, оставалась надежда на мирный исход этого конфликта, если бы не вмешательство махкетинского старшины. Это был родственник харачойца Элсана, который в свою очередь приходился Гушмаце тестем. Опасаясь, что домашние все же выдадут Зезаг за Солтамурда или же ее похитят вновь, он уговорил родителей девушки вывезти дочь из Харачоя. Сын Элсана Шоип увез ее в Эшалхоти. Теперь ситуация складывалась таким образом, что Зезаг могла в любой момент оказаться женой сына махкетинского старшины. На худой конец семья Гушмацы смирилась бы и с этим. Но они не могли простить предательство Элсана, то, что девушку увез из Харачоя шурин Гушмацы, дядя Бийсолты. Они решили вернуть девушку в свой дом, пока ее не отдали за махкетинца, и отомстить за предательство Шоипу.