Абузар Айдамиров – Буря (страница 107)
- В том, что в нас стреляли турецкие власти, нельзя винить турецкий народ, - сказал Али. - Несколько тысяч переселенцев поставили в невероятно сложную ситуацию местных жителей. Как ни трудно жилось им самим, они оказывали нам посильную помощь. Едой, жильем. Старались как-то облегчить наше горе. Когда случилась эта трагедия на границе, на помощь нам пришли живущие поблизости турки, курды, грузины, армяне. Помогали хоронить убитых, спасали выживших. Зло, совершенное единицами, приписывают всему народу. Когда же такими же единицами совершается добро, его народу не приписывают или же о таких благородных поступках не говорят вовсе. Нет на земле плохих народов. Все они созданы одним Богом. Но среди любого народа есть плохие люди. И среди чеченцев не мало коварных, грязных, беспринципных людей. Мы видим их на каждом шагу. В лагере со мной сидели представители всех народов. Было среди них множество отважных, благородных, умных людей, но были и такие, в которых не было ни капли человечности. Все мы созданы Аллахом. И хорошие, и плохие.
Постепенно беседа перешла на нынешнюю обстановку в Чечне.
- Али, может ли дать какой-нибудь положительный результат сопротивление властям отдельных аулов?
- Не противится угнетению только раб. Но надо знать, когда и как нужно выступать. У нас есть одна безумная черта - всегда добиваться свободы именно своей отвагой, оружием. Поэтому в борьбе с превосходящим противником мы каждый раз терпим поражение, все завершается для нас огромными бедами. Нам надо хотя бы раз попробовать добиться свободы умом. Отдельные народы поднимаются в одиночку. Власть запросто подавляет их. Потом наступает очередь других. Ни один народ России не сможет добиться свободы для себя одного. Нам нужно объединиться с такими же обездоленными народами, не обращая внимания на религиозную принадлежность, и вместе идти на врага.
- А народы смогут договориться?
- В России есть люди, которые без устали работают, пытаясь добиться этого.
- Да поможет им Аллах.
- Чеченцам самим бы объединиться, не говоря уж об объединении с другими народами. Сначала разделились на тейпы, потом на секты, везде черная зависть и вражда. Поэтому любой власти легко держать нас под своей пятой...
Гости ушли. Ахмад остался с другом наедине.
- Али, конечно, мы немало говорили об этом... И все же, пусти меня с собой!
- Нет, Ахмад. Наступили смутные времена. Если внезапно грянет буря, ты будешь нужен здесь, в ауле. Когда разыгрывается жестокая буря, свирепый ветер клонит к земле молодую поросль, если среди нее нет закаленных силой природы старых, могучих чинар и дубов. Когда беды обрушиваются на народ, подобные нам с тобой должны быть впереди. А обо мне не беспокойся, меньше чем через месяц я вернусь.
...Попрощавшись со всеми этой же ночью, с рассветом Али вышел в путь.
Он никому не позволил проводить себя. Отправив обратно поднявшихся с ним на хребет Ахмада, Овхада, Лорсу, Усмана и Янарку, Али на несколько минут задержался там.
Сначала его глаза остановились на выделяющейся среди других деревьев высокой, крепкой чинаре. На сухой ветке его кроны сидел одинокий коршун. Али родился под этой чинарой. Этот древний, густой буковый лес был его первым домом. Эти леса, раскинувшиеся вокруг, растили его тридцать лет, заботясь о нем, как родная мать. Он знает каждую пядь этого хребта. Его сердцу милы каждый его куст, холмик, яма, родник... И небо здесь какое-то близкое, родное. Кажется, будто и солнце здесь светит по-иному, улыбаясь тебе, лаская тебя своими лучами. А земля? Земля Отчизны! Разлученный с тобой чувствует себя младенцем, оторванным от груди матери. Как же любит тебя Али, как долго он тосковал по тебе! Ради тебя проливали свою кровь и безвременно отдали тебе свои жизни его отец, братья, сын... В мечтах о тебе, подложив под щеку твою горсть, лег в чужую землю Арзу. Сколько, сколько тысяч пали, сколько тысяч еще падет во имя того, чтобы их дети мирно и свободно жили на тебе!
Али упал на землю и стал тихо разговаривать с ней.
- Родившая меня мать, растивший меня отец, щедро политая нашей кровью родная земля! Я третий раз показываю тебе свою спину, третий раз покидаю тебя, оставив с тобой свою душу. Но я вернусь, если смерть не заберет меня раньше. Вернусь, если не живым, то мертвым. Я успокоюсь только в тебе, только если ты меня укроешь. Может быть нам не суждено больше увидеться, поэтому я хочу попрощаться с вами. Прощайте, дорогие земля, леса, горы, прощайте места, лелеявшие мое несчастное детство! Оставайтесь свободными!
Али взял горсть земли, насыпал его в газырь и встал. Еще раз окинув взглядом окружающую его природу, Али засунул полы черкески за ремень и зашагал вперед.
Он шел быстрым шагом, не оглядываясь вокруг и изредка на ходу поправляя мешок за плечом. Мешок, который он принес в аул из самой Сибири.
Остановившись на опушке, он еще раз бросил взгляд на милые сердцу места и исчез в лесу.
Коршун на вершине чинары беспокойно оглянулся по сторонам, два-три раза тоскливо крикнул, взлетел и стал кружить над лесом.
Внезапно подувший ветер закачал древний лес. Сорванные им желтые листья кружились в воздухе и ложились в овраги и под кусты.
Неожиданно появились черные тучи. Где-то далеко засверкали молнии. Прогремел сильный гром. Большие капли дождя подняли над дорогой пыль.
В ту же минуту природа преобразилась.
А Али шел вперед. Над его головой скрипели и плакали ветви старых деревьев, которые раскачивал и переплетал ветер. В лицо били струйки дождя. С каждым шагом ноги все крепче вязли в грязи. Но он не замедлял ход. Ветер раздувал полы черкески. Казалось, какая-то неведомая сила природы оторвала его от земли и несет вперед.
Перед глазами Али вставали суровые дни шестнадцати военных лет. В ушах звучало завещание Арзу. Али казалось, что брат зовет его к себе...
Прошло два месяца с того дня, как Али покинул Гати-юрт. В аул не поступало никаких вестей от него. Неизвестно, где он и что с ним. Единственное, что знают домашние, так это только то, что сказал им сам Али: еду в Турцию на могилу Арзу. Усман потерял покой. Еще несколько лет назад он клялся себе, положив голову на колени вновь обретенного отца, что никогда не разлучится с ним. Что нет в мире силы, способной разлучить их теперь. Как же было легко раньше, когда все давно уже смирились с его смертью, когда и сам он считал, что отец его давно уже лежит в земле. Он же был Усману не только и не столько отцом... Как и гатиюртовцы, как и все чеченцы, живущие в приаксайских аулах, Усман считал Али своим предводителем. Али уехал, сказав, что задержится на месяц, но обязательно вернется. Запретив им искать себя. Гонимый снедавшими его сердце беспокойством и тоской, Усман съездил в Грозный, во Владикавказ, но нигде не нашел ни самого отца, ни его следов. Каким бы послушным сыном ни был Усман, он все же решил нарушить отцовский запрет и съездить в Грузию. Поеду, твердил он себе, найду отца и не вернусь без него, чтобы никогда впредь не расставаться с ним.
Усман не мог заснуть. Он лежал в темноте, то и дело переворачиваясь с одного бока на другой. Хотя Усман и бодрствовал, но не слышал завывание бури и лай потревоженных кем-то собак. Его мысли бродили где-то далеко. По незнакомым ему краям. По Турции, по грузинским горам.
- Усман!
Услышав свое имя, Усман прислушался. Кто-то тихо стучал в окно.
Вскочив с постели, Усман быстро натянул специально под руку сложенную одежду, обвязался ремнем с висящим на нем кинжалом, засунул за него револьвер, привязал патронташи, перекрещивая их на груди, схватил японскую винтовку и выскочил на улицу.
Увидев стоящих в темноте людей и не узнав их, Усман остановился.
- Кто вы? - крикнул он.
- Это я, Усман.
- Доша, ты? Заходите.
Оставив своих товарищей на улице, Доша подошел к Усману.
- Со мной гости из далеких краев, Усман. Они не вайнахи, кроме одного.
Усман поздоровался с гостями и позвал их в дом.
- Усман, сначала зайди, зажги лампу, подготовь для них комнату, - сказал Доша. - Мы подождем на улице.
- Хоть от ветра спрячьтесь, Доша. Я сейчас, мигом все сделаю.
Медана быстро затопила очаг в комнате для гостей. Гости, одетые не по зимнему, окружили пылающий в очаге огонь. При свете огня Усман сразу же определил, что один из троих чеченец, а другие двое русский и грузин.
Усман не задавал гостям никаких вопросов. Какое-то необъяснимое предчувствие жгло его душу, словно в глотку ему влили целый чан горящих углей.
- Эти трое приехали из Грузии, - сказал Доша. - Они попали в Самби-хутор, там наткнулись на меня...
- Эти двое... Неужели это друзья моего отца? - высказал Усман то, что терзало его с первой же минуты. - Их черты очень похожи на тех, о которых он говорил.
- Похоже, это они и есть...
Медана поставила перед гостями чурек и горячее молоко. Это было ее традиционное блюда, когда на приготовление иных блюд не было времени. Сегодня к ним прибавился приготовленный на молоке и масле калмыцкий чай. Когда гости согрелись и поели, после недолгой беседы о ситуации в Чечне, Усман задал им волновавший его вопрос.
- Итак, гости чужеземные, откуда вы и что привело вас в мой бедный дом? Поделитесь своим делом, и, с помощью Создателя, мы разрешим его.
- Мы трое прибыли из Грузии, - сказал грузин. - Я и Петро познакомились с твоим отцом в Сибири. Когда он примерно месяц назад приехал в Грузию, мы втроем встретились вновь.