Абриль Замора – Элита. Незаконченное дело (страница 17)

Паула сделала самое худшее, что она могла сделать в свой первый день на подработке в качестве стажера: она открыла переговорную отдела цифрового маркетинга, где четыре старших менеджера проводили Skype-встречу с еще более важным, чем они, старшим менеджером, который, вероятно, остановился в роскошном отеле в Пекине. Она сделала это не с дурными намерениями, нет, ни тогда, когда она открыла дверь неожиданно и без стука, ни тогда, когда пыталась оправдаться и тихо объяснить, что не хочет беспокоить.

– Здравствуйте, извините. Я Паула, сегодня мой первый рабочий день, и я не знаю, к кому мне можно обратиться… Меня направили в отдел цифрового маркетинга.

Они не выгнали ее, но взгляды четырех высокопоставленных сотрудников загорелись, как красные голодные глаза диких животных в ночной мгле. Офис обуяла ярость. Она была мишенью для всех. Конечно, они кричали на нее, и конечно, она пошла плакать в туалет, и конечно, была на грани того, чтобы позвонить матери и сказать, чтобы она забрала ее оттуда как можно скорее. Но дверь туалета открылась, и в нужный момент появился парень, как ангел-хранитель: благословенные общие туалеты. Она перестала плакать, чтобы скрыть слезы, но не сводила с него глаз…

Парень был старше меня. Да, довольно намного, не знаю… Я совсем не умею определять возраст людей по их лицам. Ему могло быть двадцать пять или, может быть, двадцать, но девятнадцать – ни за что: синяя рубашка, закатанная до локтей, трех-четырехдневная щетина и бритая голова. Он выглядел так, будто специально побрился налысо, чтобы лысина не заросла. Но он был сексуальным лысым парнем… Да, есть парни, которые лучше выглядят без волос. У него были очень красивые брови, выразительные глаза, а когда он попытался улыбнуться, на щеках возникли две ямочки. У него были широкие, не слишком большие глаза и сумка со значком «Звездных войн», из чего я поняла, что он графический дизайнер.

Парень заметил, что Паула плакала. Он колебался, стоит ли подойти к ней. Правильно ли будет спросить, что случилось, но он решил промолчать и зайти в одну из кабинок, чтобы сделать свои дела – пописать, в общем. Паула могла бы воспользоваться возможностью убежать, но в парне был какой-то магнетизм, поэтому она поступила так, как поступила бы любая шестнадцатилетняя незамужняя девушка, которую только что унизили: подкрасила ресницы, нанесла румяна, затянула хвост потуже и стала ждать, как будто у нее была тысяча планов, но в этот момент было жизненно важно вымыть руки. Конечно, шестнадцатилетняя девушка так бы не поступила, но Паула была не такой, как все. Она была зрелой и легкомысленной, пытающейся пробиться через битву гормонов и неверных решений.

Он вышел из кабинки, слегка улыбнулся, увидев, что девушка все еще там, вымыл руки, вытер их о свои бежевые брюки-чинос, посмотрел в WhatsАpp и подошел к двери. Каждый его шаг был ударом по голове Паулы.

Я не дура, не неудачница, я наделена силой. Я ошиблась в Самуэле, ошиблась в Горке, ошиблась во всех парнях в моей жизни, которые ждали меня как принцессу. Если хочешь рыбы, намочи задницу. А эта рыба была похожа на одну из тех легендарных кефалей, которые появляются лишь однажды и которыми заполнены витрины придорожных баров… Я не знаю!

– Эй… – крикнула Паула, когда рука парня уже была на ручке двери.

Он отвернулся, ничего не сказав, закончив надевать наушники… Он поднял брови и, возможно, издал небольшой звук «ух», но она ничего не услышала… Жаль, что Паула делила шкуру неубитого медведя. То есть, выкрикнула «эй», чтобы остановить его, но ей было совершенно не ясно, что она собирается делать теперь, когда ее внимание приковано к парню, который выглядел все более и более красивым, как будто свет специально придавал его лицу такую внешность, которая бы все больше и больше вписывалась в архетип идеального парня для Паулы.

Скажи что-нибудь, Паула, скажи что-нибудь, глупая, давай.

– Что… первый день всегда так плох?

Хорошо, еще несколько слов. Это что-то. Парень задержался на секунду, отпустил ручку, снял наушники, которые почти полностью закрывали его красивые уши, и улыбнулся.

– Что случилось? У тебя все плохо?

– Черт, нет… У меня все очень плохо. Я здесь всего пятнадцать минут, а меня уже оскорбили, унизили, когда я выходила из лифта. Я плакала, пока ты не вошел… Да, у меня не все в порядке.

Многословие и нервозность Паулы превратились в странную харизму, характерную для неудавшихся героинь вроде Бриджит Джонс, которыми она всегда так восхищалась. Бум! И она продолжила разглагольствовать.

– Я имею в виду, посмотри на меня, я оделась, чтобы прийти на эту чертову работу, чтобы красноволосая секретарша нахамила мне и чтобы четыре парня в галстуках буквально назвали меня «непрезентабельной и грубой».

– Конечно, как можно не плакать? – сопереживал он.

– Верно, – сказала она, констатируя очевидное.

– Но в этой работе есть и хорошие моменты…

– Да, я надеюсь, что это так. Потому что на четвертом этаже я встретила только враждебность, бегающих людей и очень, очень мало человечности.

– Прости.

– Нет, это не твоя вина… Ты кажешься милым.

– Спасибо. Меня зовут Бруно.

– Я – Паула. Меня зовут Паула.

Она хотела поцеловать его, но он выставил руку вперед в знак уважения. В конце концов, они были двумя незнакомцами в туалете.

– Я их помыл, – сказал он.

– Да, я видела.

– Круто. И с чего ты начнешь?

– Не знаю… Я сегодня начинаю работать в отделе цифрового маркетинга. Я вроде как стажер…

Он весьма любезно проводил ее к столику некой Даниэлы. Они прошли восемнадцать шагов, ни больше ни меньше, в течение которых оба молчали: она смотрела прямо перед собой, изображая самообладание, он улыбался. Больше они ничего не сказали, но, похоже, это было все, что можно было сказать. Он попрощался и сказал:

– Был рад тебе помочь.

Она ответила тем же. Вздохнув, она представилась Даниэле, не особенно приятной аргентинке со странной прической.

Нет, дело не в том, что прическа была странной, а в том, что ее волосы были вьющиеся, очень вьющиеся, как будто… в общем, это что-то. Ну, для меня это так, но она «типа выровняла» свою челку утюжком. Я говорю «типа выровняла», потому что были видны линии, которые оставляет утюжок, когда опаляет волосы.

Даниэла не собиралась уступать и продолжала контролировать количество негатива на четвертом этаже, что, за исключением Бруно, казалось нормой в отделе цифрового маркетинга. Паула повторяла «цифровой маркетинг» как попугай, но на самом деле она не имела ни малейшего представления о том, что это такое, хотя звучало это неплохо. «Цифровой маркетинг».

– Так, ты Паула… Ты опоздала на полчаса, сделай так, чтобы это было в последний раз.

Бруно, оставивший девушку в якобы надежных руках, исчез среди почтовых тележек, полных посылок Amazon, и людей, спешащих забрать свои стационарные телефоны, как будто от этого зависела их работа.

Нет, конечно, нет, день после этого не стал лучше, но встреча в туалете сделала мою первую среду в Hellobrand, стоящей. Что я делала в течение дня? Придумывала множество ругательств. Я стараюсь следить за своей речью, но когда Даниэла, мой менеджер, продолжает отдавать тебе приказы и раздавать задания, как будто королева Летиция собирается войти на четвертый этаж, поэтому все должно быть безупречно, неизбежно, что мой язык начинает развязываться, и я думаю о таких вещах, как: «ЭТА ДОЛБАНАЯ ГАРПИЯ ХОЧЕТ ДОВЕСТИ МЕНЯ!» – но я спокойна, не поддаюсь стрессу. Заполни ксерокс. Выполнено. Заправь кофеварку. Выполнено. Замени графин для воды, который так много весит. Конечно, сделано. И так до обеда. Из-за статуса стажера у меня короткий график работы, а Даниэла остается на работе до пяти вечера. Поэтому мне приятно осознавать, что у меня есть свобода, в то время как она все еще сидит за своим столом в качестве обычного работника.

Можно сказать, октябрь прошел спокойно. У Андреа и Горки был странный медовый месяц спокойствия и любви с ограничениями, всегда с ограничениями. Мелена привыкала к занятиям и совмещению их с работой официантки. Очевидно, некоторые из ее любимых коллег смеялись над ней, ее работой или морковным тортом, который они продавали, но она относилась к этому довольно спокойно. Паула много работала и почти никогда не пересекалась с Бруно. Однажды они встретились в лифте, в другой раз – в очереди к автомату с водой. Но он всегда был в окружении коллег: с пухлым парнем в очках, похожим на потерянную сестру Кардашьян, или томным мальчиком, который говорил медленно и с очень своеобразным акцентом. Можно ли сказать, что она чему-то научилась за этот месяц? Нет, нельзя. И Жанин, ох, бедная Жанин… Исчезновение Венди занимало все ее мысли, к сожалению. Ни пресса, ни бульварные программы, ни разговоры обычных граждан больше не касались этой темы.

Месяц подходил к концу, и желание Жанин узнать правду стало стремительно нарастать. Ей было неспокойно после письма Марио, а затем исчезновения Венди сразу после их телефонного разговора… Все становилось настолько сложным, что страх взял верх и парализовал ее. После неудачной попытки попросить помощи у матери она не видела шансов на то, что кто-то еще сможет ее понять. Она предпочитала сдаться и позволить жизни течь своим чередом. Поэтому она с головой окунулась в учебу, что должна была делать с первого дня учебы в школе. Несмотря на ее любопытство, в голове Жанин поселилась мысль, которая омрачала ее настрой: они тебе не поверят, никто не воспримет тебя всерьез… Поэтому она бросила полотенце[11], чувствуя, что проигрывает битву, даже не начав ее. Но конечно… На Хэллоуин, когда были найдены останки Венди, ее детективное чутье включилось еще сильнее. Тело не оказалось расчлененным в канаве, разбросанным по разным мусорным контейнерам или плавающим в озере, как предсказывалось. Нет. Вы знаете, где оно оказалось? Роза, женщина, которая нашла его, рассказала об этом событии так: