Абрахам Меррит – Мир приключений, 1929 № 07 (страница 18)

Я привязал веревку к старой, полугнилой балке и спустил я вниз, в отверстие. Прислушался — все тихо попрежнему. Охватив рунами и ногами веревку, оставив кирку наверху, я соскользнул вниз, и через несколько мгновений оказался на полу. Переведя дыхание, я внезапно услышал наверху, в той чуть светящейся дыре, откуда спустился — шорох. Я притаился. На меня посыпалась пыль, упал кусок известки… Звуки шорохов начали затихать и светлое пятно исчезло. И вдруг — веревка упала рядом со мной. Возврата больше не было…

Сверху раздался так хорошо знакомый мне свистящий шопот:

— Усвали, ты преступил закон предков, волю Тимура, ты умрешь у его ног!..

Я не ответил. Дико было подумать, что родной брат погубил меня. Но время ползло… Я зажег первую из десяти свечей, взятых с собой. Взглянул наверх — там отверстия не было. Брат меня замуровал здесь… Неужели никакого выхода?..

Внизу было круглое отверстие закрытое каменной пробкой, с вделанной в нее ручкой. Другого выхода не было. Если открыть это отверстие, то может быть выберусь. Ногами я уперся в стену, руками ухватился за железо ручки. Отчаянье придало мне сил, и, напрягшись до того, что темнота кругом стала багрово-красной, я потянул. Камень резко вырвался и с грохотом упал на пол. Выход или ловушка? Я заглянул в дыру. Темнота. Взгляд мой упал на другую сторону камня. Там торчало заржавленное кольцо и в нем порванная тонкая, перержавевшая цепь. Значит я ее порвал? Кто-то прошел до меня туда, давно… и запер за собой дверь. Кто-то прошел и не вернулся. Может быть нашел выход? Я пойду за ним.

На четвереньках полез я по узкому цилиндрообразному ходу, в котором я не мог ни выпрямиться, ни повернуться назад. Он то сворачивал в стороны, то неожиданно поднимался вверх, то опускался круто вниз. Иногда суживался так, что я боялся двигаться дальше. Проносится время. Я падаю, лежу, отдыхаю на животе, потом опять ползу дальше.

И вдруг я попал в широкий круглый корридор. Сзади меня он утоньшался, прямой и мрачный, как жерло орудия. Другой конец корридора имел квадратное отверстие в стене, преградившей мне путь. Шатаясь я встал. Штаны были изорваны и ноги в крови. Но я уже не чувствовал ничего, ни боли, ни голода. Все притупилось. Я подошел и заглянул в квадратное отверстие.

Перед моими глазами, слабо освещенная свечей, была шаровидная комната, вся в бесчисленных выпуклостях, точно вывернутый внутрь панцырь гигантской черепахи Она была совершенно кругла и, сморщившись глядела на меня тремя глазами — тремя кучками чего то темного внизу. Раздумывать было нечего, я прыгнул… Пол подо мной закачался. Комната повернулась… Черная дыра входа мелькнула, задвинувшись стеной. Свеча потухла. Я упал и опять с трудом встал. Под ногами что-то захрустело… Я наклонился и поднял высохшую, рассыпающуюся руку, — сухую, холодную руку мумии… Зажег свечу и осмотрелся. Всякие надежды пропали. Это были три высохших трупа, вероятно три таких же погибших, как и я…

Я находился в круглой комнате без выхода и притока воздуха. Я скоро задохнусь… У моих ног, изогнувшись словно в предсмертных судорогах, лежало три мумия в когда то богатых, истлевших от времени парчевых халатах, украшенных бирюзой, в белых развившихся чалмах, с оскаленными, пожелтевшими зубами. Но в них была одна странность. В груди каждого я видел рукоятку старинного кинжала. Убиты? Кем? Когда? Давно… 500 лет назад? На полу лежал четвертый предмет — кольчуга и сломанный кинжал. Ага! Вот разгадка! Их убил четвертый! Да, ведь, отец говорил — Четвертый это «он». Кто «он»? Куда «он» ушел? Ведь выхода нет..

Мне показалось, что один из мертвецов скрипнул засохшей ножей. Другой зашевелил челюстью. Я покачнулся… Что-то снова… загудело подо мной и мертвецы с шорохом покатились на меня… Мое самообладание не выдержало и в ужасе я бросился карабкаться на стены, бежать по вертящейся комнате, а вдогонку мне катились, стуча кольчугой и рассыпаясь от ударов друг о друга — мертвецы… Комната вертелась… Какой-то замысловатый старинный, приводимый в движение тяжестью моего тела механизм управлял ею и каждый мой шаг — это было движение всей комнаты.

Подо мною неожиданно показалось отверстие входа, раньше бывшее наверху, и под ним темнота… Неужели выход? Вот куда ушел «он» — Четвертый! Я прыгнул в отверстие. показавшееся подо мной. Мгновение полета в темноту…

Я открыл глаза. Все та-же темнота… Неужели опять ловушка?.. Зажег свечу. Я сразу зажмурился от того, что увидел… Начинается бред… — подумал я. Но ведь я пришел. Надо встать!

Передо мною, на столбиках из тонко точеной кости, украшенной драгоценными камнями, топазами, изумрудами, целыми рисунками из бирюзы, под высоким балдахином, с голубой шелковой бахрамой, стояло что-то граненое, блестящее, как алмаз, что манило меня к себе. По обе стороны сияющего ящика взвивались вверх два огромных желтоватых клыка. Они были обвиты тонкой серебряной сеткой.

Четыре громадных светильника в виде бронзовых слонов, вставших на задние ноги, полукругом окружали вход под балдахин. Перед ступенями балдахина, на широкой раскинувшейся подставке, так же украшенной камнями и инкрустацией всех цветов в виде различных растений, лежал раскрытый коран. Его страницы были толсты как кожа и весь он был разрисован.

Вот где она — гробница Тимура! Вот где спрятали от чужих взглядов, от пыли столетий властное тело завоевателя 27 государств. Высоко подняв свечу, я подходил к гробу. Он был сделан из дымчатого, переливающегося цветами стекла. Углы его были схвачены золотыми литыми треугольниками и цепями. На дне гроба — маленькая ссохшаяся мумия, завернутая в пышные, цветистые ткани. На груди кривой меч в бархатных ножнах весь в камнях, под мечем прижат к груди изразец… Я раскрыл гроб. Вынул из скрипучих пальцев изразец. Внутри его рукопись, написанная по-арабски, странным письмом, которого я не могу прочесть[11]). Я взял изразец с собой и в него положу свои записки. Правая рука Тимура изуродована… на ней нет двух пальцев[12]).

Сколько прошло времени? Я хожу кик слепой, в мутном свете запыленных шлифованных серебряных зеркал, натыкаюсь все на новые и новые ходы, скрытые полуистлевшими коврами. Все ходы разветвляются и после долгих блужданий я снова попадаю в центральный зал. В стенах ходов скрыты небольшие ниши, наполненные разными предметами, кувшинами, запыленными ларцами, туго завязанными в кожи тюками. Все это полуистлевшее и древнее говорит о богатстве погребенного здесь.

Вдоль стен гробницы поставлены сделанные из дерева воины. Они в толстых железных кольчугах, с кривыми мечами в деревянных руках и в шлемах с привязанными тройными конскими хвостами[13]). Некоторые из них упали, но остальные стоят как заколдованные, вперившись в гроб изумрудными глазами.

Я раскрывал некоторые сундуки, во множестве находящиеся в нишах подземелья. В них лежат древние книги в толстых переплетах с окантовкой по краям, золотыми узорами, щедро украшенными драгоценными камнями, главным образом бирюзой[14]). В длинных глиняных трубках вложены свитки странных чертежей. Кое-где в ящиках стоят непонятные инструменты… Тимур ведь любил ученость.

Сейчас я нашел целый ряд амфор[15]), завязанных в плетеные толстые циновки, обмазанных глиной и тщательно закупоренных. Я разбил горло одной из них и навстречу мне пахнул запах, сразу перевернувший все кругом и заставивший меня ухватиться руками за амфору. Она тяжело покачнулась и густая жидкость выплеснулась на каменный пол. Вино! Я наклонился к нему и стал пить из черепка. Я был голоден, страдал от жажды и обезумел. Я пил его и все кругом начинало качаться… Кто-то шел ко мне… Я слышал чьи-то шаги. Кто-то бежал… Тимур стал как дымка подниматься из гроба. Маленький, сгорбленный, сухой… А где «он»?… Где «он» — четвертый?..

Темнота надвигалась на меня. В ушах раздавался неумолчный звон. Я оторвался от амфоры и, раскачиваясь, в темноте пошел вперед. Вино опьянило меня. Злоба поднималась к усталой голове. Где «Он?»

Где Четвертый? Это он завел меня сюда. Я вызвал из рук манекена широкий меч и в бешенстве закричал:

— Где ты? Ты привел меня сюда! Вы ходи, не прячься по углам! Я убью тебя! Выходи!..

И вдруг из глухого мрака раздался ответный вопль. Насмешливый хохот прокатился по стенам подземелья, отдался эхом в переходах и замер…

Я остановился. Мысли пронеслись кучей:

— Это начинается кошмар. Я схожу с ума! Здесь не может быть никого…

Невдалеке раздался шорох. Я обернулся и увидел два мелькнувших фосфорическим блеском глаза. Я собрал рее свое мужество и, готовый к бою, зажег свечу. На выступе резного ларца, перед черной трещиной в стене, стоял старый, рыжий, облезлый шакал. Он был напуган и озирался, сверкая желтыми, колючими глазками.

От моего движения он метнулся и скрылся в трещине… Радостная мысль озарила меня. Шакал пришел сюда — значит, может отсюда и выйти?

Нужно итти по его следам.

Я раньше искал выхода среди лабиринта подземелья, а не обращал внимания на трещины в его стенах..

Я кончаю письмо. Я отдаюсь на счастье шакала… Письмо я кладу в изразец. Если я не выберусь отсюда и если меня найдут когда-нибудь мертвым, вы, живущие наверху при радостном блеске солнца, помните, что я первый, видевшим гроб Тимура, завещаю вам: действуйте всегда вместе, и вы победите. Я пошол один и погибаю. Но до конца моего последнего дыхания я не брошу бороться за свою жизнь. У меня есть последняя свеча, и я сейчас поползу по узкому земляному ходу в трещине стены, куда ведут следы шакала…»