Абрахам Меррит – Мир приключений, 1929 № 01 (страница 12)
Началась самая необычайная торговля. Француз предложил сначала свою долю охотничьей добычи, хранившегося в чулане. Но ему ответили смехом.
— Что это по сравнению с тем, что приносил с охоты Беннет. — сказал Руперт. — Ты не плохой парень, Марк, только добыча-то весит не тяжело. Я предлагаю, чтобы ты перестал быть нашим компаньоном, а был бы нам слугой. Ты будешь поддерживать порядок в нашем лагере.
— Я согласен, — волнуясь крикнул Марк.
— Подожди. Ты должен будешь исполнять все, что тебе будет сказано. У тебя не будет ничего своего, ни хижины, ни запасов, ни оружия.
— Я не хочу, не хочу, — прервал слова Руперта крик Кепи.
— Да молчите вы, — грубо крикнул Руперт, — это вы виноваты, что так случилось.
Потом Руперт продолжал, обращаясь к Марку:
— Слушай хорошенько. Если ты согласишься на все, что я предлагаю, ты примешь на себя пролитую кровь, будто ты сам ее пролил. Словом, ты станешь среди нас добровольно приговоренным за убийство, в котором виновата эта женщина. Она пусть уходит отсюда.
— Принимаю, — крикнул Марк.
В ответ на это поднялся гомон. Все говорили и кричали одновременно. Иов заявлял, что он не допустит такого соглашения, Руперт и другие настаивали.
— Руки вверх!
Приказание это раздалось так резко, так сухо, что все невольно застыли на месте.
— Это мы, мисс Кетти. — продолжал голос. Со скалы спускался закутанный в меховые одежды человек За ним следовало еще пять вооруженных людей.
Девушка бросилась к пришедшим:
— Это вы, лейтенант, — воскликнула она, — а где же отец?
— «Онтарио» не может так легко подойти сюда из-за пловучего льда, но он совсем близко, — ответил лейтенант. — Он ищет вас на море, пока мы искали вас на земле.
Пришедший оглядывал группу охотников, все еще стоявшую неподвижно под угрозой поднятых карабинов.
— Кто эти люди? — спросил он Кетти. — Я видел сверху в бинокль, что они окружили вас и мы положительно скатились со скалы, чтобы поспеть к вам на помощь. Это бандиты?
— Нет, уверяю вас, — возразила Кетти, — это отличные люди.
— Да, ведь, это должно быть и есть та разбойничья банда, которая опустошает наши охотничьи пространства. Я очищу от них побережье. К стенке их!
— Я не позволю вам! — решительно крикнула Кетти.
Американские матросы не знали, кого им слушаться, и колебались. Кетти продолжала:
— Они мне спасли жизнь. Эти люди — мои друзья.
Береговые Братья удивленно смотрели на Кетти.
— Вы хотели выкупить меня ценой своей свободы, обратилась девушка к Марку. — Такие жертвы не забываются. «Онтарио» лишился своего доктора. Вы замените его и я добьюсь, что назначение это будет официальным. Вы знаете, что у моего отца есть связи…
Потом, глядя на остальных:
— Я хочу вас спасти от нужды и грозящих вам постоянно опасностей. Мы будете охотниками моего отца, на жаловании. Или же, если хотите, я верну вас вашим семьям…
— Простите, мисс, — подошел к Кетта лейтенант, — нам следует торопиться. «Онтарио» невдалеке отсюда.
— Вам не пройти узкий пролив без лоцмана, — вмешался Иов, — берите с собой Марка. На него вы можете положиться.
Десять минут спустя, Кетти, лейтенант, пять матросов и Марк отчаливали уже от берега в большой белой лодке.
— Мы скоро вернемся, сегодня же — кричала Кетти, — и устроим вас, друзья мои.
— Да, да, хорошо, хорошо, — кивал головой старый Иов.
Иов неподвижно стоял на берегу и, скрестив руки, смотрел вслед удаляющейся лодке. Потом обратился к товарищам.
— Вы хотите, вернуться туда, к обыкновенной жизни?
— Нет! нет!..
— Вы хотите стать такими же людьми, как другие?
— Нет, нет!..
— Домашними волками, посаженными на цепь, как собаки?
— Никогда, никогда… свобода!
— Тогда, — выпрямился во весь рост старик, — забирайте продовольствие, собак, сани. Мы успеем уйти туда, где нас во найдут эти люди.
— Да, да, в дорогу!
— Да не зевайте, ребята! — крикнул Иов.
Их всех охватила жажда независимости, опьянила мысль о свободе. С громкими криками, с размашистыми движениями взялись охотники за дело с поспешностью людей, привыкших сниматься с места под угрозой бури. И в то же время они испытывали дикую радость при мысли, что их уже здесь не найдут.
Все бегали и суетились как в какой-то лихорадке. Забывая все, выпустили вместе с собаками Нарутчу, которая сейчас же приняла участие в хлопотах. Сани были нагружены, собаки запряжены, хижины опустели.
— Скорей, скорей! — торопил Нов. — Мы вернемся, как только им надоест нас ждать. А это будет скоро…
— А как же Марк? — вдруг задал вопрос Вербек.
Но Иов коротко оборвал:
— Идиоты вы этакие, да я же его нарочно отправил. Он — не наш. Это был случай, ошибка… Его место там, а не с нами… Ему-то нужно стать прежним человеком…
— А мы останемся лучше волками, — проворчал Руперт, — Ты прав, старик… ты всегда прав…
Иов усмехнулся:
— Вот поэтому — то я и начальник вам… Ну, все готово?
— Готово! — отозвалось четыре голоса.
— Так в путь, ребята… Ах! чуть не забыл!
Иов побежал в дом, опустевший теперь точно после урагана. На столе лежала его книга записей. Старик схватил ее, выбежал, захлопнул за собой дверь и прыгнул в сани.
— Вперед! Да здравствует свобода! — крикнул он.
Ответом ему было оглушительное:
— Да здравствует свобода!
Со страшным лаем собаки полным ходом брали подъем скалистого берега. Сани умчались, унося наверх, в глубь земли тех, кого теперь напрасно будет поджидать большое белое судно цивилизованных и не всегда справедливых людей.
ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С НИЩЕТОЙ
ОТ РЕДАКЦИИ. Ежегодно в ноябре «Скандинавская Академия» присуждает ряд премий деятелям науки, литературы и пацифизма за выдающиеся открытия, за пропаганду мира и за «лучшее художественное произведение всемирной литературы идеалистического направления» Эти «Нобелевские премии» состоят каждая из солидного капитала в 140 тысяч шведских крон, образующихся в виде процентов с капитала в 29 миллионов крон, завещанных инженером Альфредом Нобелем на указанные цели.
В этом — 1928 г. — литературная премия присуждена норвежской писательнице Сигрид Ундсет, которая ее целиком пожертвовала на дела благотворения и помощи бедным. Писательница сама переживала тяжелые времена, знала нужду, и ее отказ от личного пользования таким капиталом свидетельствует, что она глубоко сочувствует всем, обреченным на ужасы нищеты. Об этом свидетельствует и приводимый ниже неопубликованный рассказ Ундсет, целиком автобиографический, построенный на канве личных переживаний детства.
Сигрид Ундсет родилась в 1882 г., а с первым литературным произведением, имевшим успех, выступила в 1907 г. Это был бытовой роман «Марта Ули», за которым последовали другие, образующие одну серию «Романы и новеллы современности» («Счастливый возраст» 1908 г., «Иени» 1911 г., «Несчастные» 1912 г., «Весна» 1914 г., «Осколки зачарованного зеркала 1917 г., «Мудрые девы» 1918 г. и «Весенние облака» 1921 г.).
Кроме бытовых романов Ундсет написала две больших серии исторических романов. Первая серия — «Кристина, дочь Лаванса» составляется из романов: «Венок», «Жена» и «Крест».
Другой цикл трилогии — чисто исторический и построен на документальном изучении прошлого Норвегии. Эпоха взята давняя (XIV в.) и фабула распространена на три поколения Аудунсов. Отцы и дети «Олафа сына Аудунса» охвачены повествованием, говорящим о труде, любви, битвах, очарованиях и разочарованиях трех поколений.
Сигрид Ундсет любит людей и жизнь, ее творчество насыщено человеколюбием и гуманностью, поэтому оно и обращено ко всему, что волнует и трогает людей: несчастье, нищета, неутоленная любовь и особенно мир чувств и переживаний женщины. Но Ундсет не сантиментальна. В искусстве она — реалист, в жизни — передовой борец, видящий зло в социальных противоречиях. Но главным врагом писательницы является нищета. На борьбу с ней она отдает свой талант, как отдала присужденную ей нобелевскую премию.