Абраам Ману – Пропавший Пианист (страница 9)

Глава 3. Билл

– «Кто вы мистер Юлиус»? – медленно и задумчиво произнёс Луиджи, словно имя это само по себе таило в себе загадку. Для него Юлиус был существом почти мистическим как сама музыка, которую тот извлекал из мраморной тишины. Вопросы не давали покоя. Он то садился, то вставал, метался по комнате, как пленённый мотылёк. Мысли кружились в голове, тяжелели и спутывались. Наконец, истощённый, он уселся у окна, обеими руками опёрся о подоконник. Голова его клонилась вниз он закрыл глаза, желая, чтобы темнота хоть на мгновение заглушила шум в голове.

Спустя несколько минут до него донёсся голос резкий, грубый, словно режущий ножом по стеклу. Это был Билл.

Он, как всегда, говорил с невыносимой развязностью, о чём-то горячо и охотно рассказывая седоволосому джентльмену в безупречном костюме, по всей видимости, принадлежащему к высшему свету. Луиджи посмотрел вниз. Сцена показалась ему неприятной до дрожи. Билл казался ещё более отвратительным, чем прежде. Его речь была тороплива, сбивчива, словно сам он не мог угнаться за собственными словами. Он задыхался, не договорив и половины, жестикулировал своими мясистыми руками, то и дело чесал голову и лицо, словно те зудели от неправды, которую он без устали повторял.

Он, похоже, репетировал эту ложь не раз и теперь с особым жаром вещал о Пианисте, стараясь выставить его в самом сомнительном свете. Смотреть на это даже издалека было гадко. Но особенно гадко было видеть, как Билл, вспотевший и злорадный, после почти каждого слова вытирал слюнявые губы своей ладонью.

Джентльмен рядом с ним человек немногословный, держал руки за спиной и лишь молча кивал, не проронив ни слова. Лицо его оставалось холодным, и от этого его молчание казалось ещё более многозначительным.

Наконец, они остановились у двери Пианиста.

Билл, взяв на себя роль официального гонца, самодовольно постучал кулаком.

– Эй, пианист! Открывай! – крикнул он с грубой и нарочитой бестактностью.

– Разве так можно обращаться к человеку? – с внутренним отвращением подумал Луиджи.

Но не успел он додумать мысль, как за его спиной хлопнула дверь, и в комнату вошла мать.

– Луиджи? Ты не спишь?

– Нет, мама, прошу, – тихо и вежливо ответил он.

– Почему ты открыл окно? Простудишься же!

– Я просто хотел… хоте…

Он не успел договорить. Мередит подошла к окну и приподняла занавес.

– Опять этот Билл! – произнесла она с раздражением. – Что ему понадобилось у Юлиуса на сей раз?

– Что? – удивлённо спросил Луиджи. – Мама… вы тоже?..

– Я что? – переспросила Мередит.

– Вы тоже знаете Юлиуса?

– Конечно, знаю. А что в этом странного?

– Просто… просто я до вчерашнего дня не знал его имени. А он ведь живёт рядом с нами уже столько лет.

– М…! – рассмеялась Мередит. – Да кто ж знает его как Юлиуса? Для всех он просто Пианист.

Но в голосе её вдруг проскользнули грубые, непривычные ноты.

– Судья Эрэнс? – вскинулась она, будто вспомнив что-то важное. – Почему этот Билл привёл его?..

Луиджи перевёл взгляд на джентльмена внизу:

– Кто такой судья Эрэнс, мама?

– Подожди, сын. Я сейчас вернусь.

И не сказав больше ни слова, она вышла из комнаты, оставив его наедине с нарастающими вопросами.

Луиджи снова подошёл к окну и с напряжением наблюдал за происходящим.

– Эй, пианист! – всё тем же напыщенным тоном продолжал выкрикивать Билл. – Открывай дверь!

Голос его был напыщен гордостью и самодовольством. Он чувствовал себя победителем, словно уже увидел врага униженным.

Он наслаждался чужой болью, не скрывая этого и даже находя в ней утонченное удовольствие. Выдавая себя за человека утончённого, образованного и достойного, он с поразительной лёгкостью проникал в круги аристократии, ловко подражая их манерам и речам. Но истинной причиной его положения было богатое наследство, доставшееся от отца. Именно оно стало тем инструментом, с помощью которого он устраивал своё положение, приобретал влияние и, как видно теперь, пытался уронить Пианиста. Как это нередко бывало в хитросплетениях светских интриг, и в этот раз Билл прибегнул к одной из своих наиболее изощрённых уловок он явился к дому Пианиста в сопровождении самого – председателя королевского суда достопочтенной судьи Эрэнса Бульфринга, надеясь, что авторитет его превосходительства сыграет роль молота, сокрушающего всякое сопротивление.

План был прост, но утончён изящно поданная ложь, приправленная правдоподобием и выдержанная в сотнях репетиций, звучала так убедительно, что даже столь взыскательный человек, как судья, казалось, уже почти поверил ей.

Однако что-то вдруг пошло не так. Билл, с остервенением продолжая стучать в дверь, всё больше ощущал, как под ним начинает дрожать почва.