Абраам Ману – Пропавший Пианист (страница 3)

– И почему ты так думаешь? – голос Энтони остался спокойным. – Ведь с моей стороны не было ни одного обвинения в его адрес.

– Отец, я… – начал Луиджи, но не успел договорить, как Энтони вновь положил руку ему на голову, мягко перебивая:

– Послушай, сынок. Людей вроде Билла Уитса не заставишь понять музыку… или язык любви. Такие, как он, не видят ценности в тех, кто слабее. Их душа глуха – она закована в алчность и жестокость.

– Что?.. – прошептал Луиджи, не до конца понимая, но чувствуя в словах отца что-то важное.

Энтони сел рядом, и его голос стал тише, как исповедь.

– Музыка – это тоже язык. И владеют им немногие. Лишь те, кто способен слышать голос любви… Это высшее чувство. – Он вздохнул, будто вспоминая что-то далёкое. – Вот скажи, если с тобой будут говорить на незнакомом языке – разве ты поймёшь собеседника?

Луиджи кивнул в знак согласия.

– Тогда не спеши обвинять всех. Сначала научись понять того, кого обвиняют все. Только тогда ты сможешь различить истину.

– Отец… а почему он играет только по ночам? Я ни разу не видел его лица… Я не знаю, как он выглядит. Он не общительный. Он выходит гулять только ночью…

Энтони вдруг рассмеялся. Сначала мягко – почти отечески, а потом, став серьёзным, ответил:

– Вижу, ты весьма хорошо осведомлён о его жизни, Луиджи. – Он замолчал на мгновение, затем продолжил уже с глубокой серьёзностью: – Я думаю, что ответы на эти вопросы знает лишь он сам. И только он имеет право их дать. Но раз уж ты задал их мне, отвечу так: неправильно смотреть на мир глазами толпы. Люди любят обсуждать всё, что скрыто, всё, чего не понимают. Они создают слухи, питаются ими. А тех, кто избегает общества – тех, кого называют изгоями, – чаще всего общество и делает своими жертвами.

Он встал. Голос его снова стал строгим:

– А теперь – хватит. Живо спать!

И с этими словами он вышел из комнаты.

Глава 2. Твёрдое решение

Лежа в постели и глядя на узоры потолка, Луиджи размышлял над словами отца.

«Так если музыка – это язык», – думал он, – «то всё и вся в этом мире имеет свою форму общения…»

В это время над городом постепенно надвигалась гроза. Вихрь усиливался, порывы ветра становились всё яростнее, и кроны деревьев скрипели, извиваясь в безмолвном предчувствии бури. Но вдруг всё стихло. Всё замерло в ожидании первого громового удара. И вот ослепительная молния вспорола небо, и её величественное сияние озарило всё вокруг. Луиджи, потрясённый, вдруг понял:

– О, вот оно! Это тоже мелодия! Это язык природы…

Он сел в постели, прислушиваясь, зачарованный.

– Всё по очереди, всё как целый оркестр. Концерт невообразимой мелодии. Сначала меняется погода, потом ветер поднимается, подхватывая едва слышимые ноты шелест листвы… За ним начинается дуэтный танец ветра с пылью земли. Кажущееся затишье… и вот в силу вступает дождь, усиливаясь каплями, звуки которых подобны мелодии, изливающейся из фортепиано. И наконец великое светило, молния, удар грома финальные ноты этой симфонии… Интересно, если бы всё это можно было записать нотами, какая бы вышла мелодия?.. Та… та… та… тара… та… та… «Я понял!» прошептал он восторженно. И, окрылённый этим открытием, он незаметно погрузился в глубокие, тёплые объятия прекрасных снов. Луиджи был прекрасным юношей. Чёрные волосы, светлая кожа, небесно-голубые глаза, утончённые черты лица. Несмотря на возраст, в нём уже проявлялась изящество будущего мужчины. Ему было четырнадцать, но он успел завоевать симпатию преподавателей и даже внимание самого основателя школы, куда недавно перевёлся Сэмюэля Гансса.

Сэмюэль, будучи другом Энтони, отца Луиджи, всегда с гордостью отзывался о юноше:

– Луи… – говорил он. – Этот четырнадцатилетний юноша покорил моё сердце и ум. Он воплощение всех моих убеждений…

И действительно Луиджи с жаждой впитывал знания, любил учиться, исследовать, задаваться вопросами. Он был внимателен к каждому слову учителей и размышлял над всем, что слышал. Уже в этом возрасте он пользовался успехом у противоположного пола: некоторые просто симпатизировали, но большинство были влюблены в него. Однако сам он питал тёплые чувства лишь к одной лондонской красавице Адель Бридж.

Она была будущей пианисткой, ученицей знаменитого Тиллварда Грэма одного из великих людей своего времени. Луиджи замечал только её, и она отвечала ему взаимностью. К тому же, их семьи были близки. Мать Адель приходилась двоюродной кузиной Меридит матери Луиджи. Отец Адель, генерал Барклоу Бридж, был другом Энтони. Его супруга, Аманда Джерфорт Бридж, была не только двоюродной сестрой, но и лучшей подругой Меридит.

К несчастью, три года назад генерал погиб в кораблекрушении. Его вдова долго не могла оправиться от утраты, и лишь благодаря поддержке кузины Меридит ей удалось вновь встать на ноги. Адель нашла своё утешение в Луиджи. Они часто проводили время вместе, гостя друг у друга, делясь мыслями и показывая друг другу свои умения. А поскольку Луи интересовался музыкой, особенно игрой на рояле, он, пользуясь случаем, всегда просил Адель научить ему игре. Они были очень близки, и с каждым разом, в дни их встреч, отношения между ними становились чем-то большим, чем просто дружба…

А Луиджи всё ещё спал в объятиях прекрасных снов. Тем временем дождь, словно из ведра, продолжал лить без малейшего перерыва.

На следующее утро яркие и тёплые лучи солнца врывались в комнату, нежно касаясь его лица и пробуждая ото сна. Весёлое пение птиц подхватывало свет, добавляя утру ноты радости. Луиджи живо вскочил с постели и надел утреннюю одежду и туфли, что ещё вечера приготовила заботливая мать, Меридит.

Пока он одевался, в доме и с наружи послышались знакомые голоса. Он подошёл к окну, и, едва распахнув его, впустил в комнату свежий аромат мокрой земли, зелени и благоухающих цветов. Солнечный свет залил всё вокруг, а перед глазами открылся вид на уютный, пусть и роскошный, сад, располагался с восточной стороны их дома. Именно здесь семья часто собиралась на завтрак или пила чай в особенно тёплые дни.

За садом, в отдалении, виднелся дом всеми известного пианиста старинный, но тщательно ухоженный, с изящными окнами и строгой архитектурой. Над всем этим пейзажем сияло осеннее утро, словно напоминая, что жизнь продолжается, несмотря на недавнюю бурю.

Небо, чистое и глубокое, отражало свои оттенки в росе и листве. Луиджи прикрыл глаза и вдохнул свежий, прохладный воздух, наполняя лёгкие и сердце ощущением покоя и вдохновения.

Сад искрился влагой, птицы, словно хором, воспевали окончание непогоды, создавая утреннюю симфонию, способную очаровать любого.

Но вдруг вся эта волшебная картина исчезла для Луиджи. Его внимание привлёк голос, до боли знакомый и близкий. Он склонился из окна и увидел Её. Молодая девушка, с радостной улыбкой, разговаривала с его матерью. Для Луиджи это было не просто утро оно озарилось Её присутствием. Её голубые глаза казались отражением самого неба, лицо сияло мягким светом, а пышные золотисто-белокурые волосы, будто солнечные лучи, играли на её плечах.

Это была Адель его лучший друг… и тайная любовь.

Между ней и этим утром царила гармония, которую он не мог объяснить словами. Несмотря на свой возраст, Луиджи испытывал к ней что-то особенное. Он мог смотреть на неё часами молча, без повода, с восхищением и трепетом.

Но внезапно его созерцание прервал знакомый голос:

– Луиджи? – раздался стук в дверь. Энтони вошёл в комнату и с лёгкой улыбкой продолжил: – Ты уже проснулся?

Луиджи резко обернулся, словно его застигли врасплох.

– Что? – пробормотал он, смущённо.