Аарон Дембски-Боуден – Черный Легион (страница 17)
Мы с Телемахоном переглянулись.
– Это пятно кровавой грязи чем-то примечательно? – поинтересовался я. У меня было подозрение, что Леор отпустил бы какое-нибудь раздраженное замечание насчет изящного хтонийского искусства. Как бы мне ни хотелось, чтобы он находился там вместо Телемахона, по его манере острить я вовсе не скучал.
– Это знак, повелители, – Дежак зашагал по левому коридору, не удосужившись просветить нас, каким именно образом кровавое пятно навело его на это решение. Он шел с Амураэлем во главе отряда, уступая своему господину.
Мы снова последовали за ними. Когтистые сапоги Телемахона сопровождали стук его шагов пощелкиванием и скрипом.
– Бандитский символ, подозреваю, – зажурчал в воксе его сладкозвучный голос, адресуясь ко мне одному. – Метка территории. Эхо того, как оно бывало раньше, на ныне мертвой Хтонии.
– Скорее всего, – у меня не было уверенности насчет того, куда ведет этот словесный гамбит, но я знал Телемахона и знал, что к чему-то он да клонит.
– Лекзандру, – промурлыкал он мое имя, исказив его на готический манер своей прежней родины. – Расскажи-ка мне про Дрол Хейр, – добродушно и непринужденно продолжил он.
– Там мало о чем можно рассказать.
– И все-таки, – произнес Телемахон, – столь многим нашим кузенам из Легионов есть что сказать, и все они говорят одно и то же.
– Была битва, – ответил я. – Большая, но не славная.
– Как так?
– Какое это имеет значение?
Он уделял этому неоправданно много внимания. Несколько группировок из разных Легионов объединились против нескольких других и устроили войну на постоянно меняющейся земле демонического мира, сражаясь за территорию. Что тут еще можно было сказать? Подобные битвы происходят где-то в пространстве Ока каждый час и каждый день. Дрол Хейр ничем не выделялась, кроме колоссальных потерь, понесенных, когда Гвардия Смерти обрушила ливень алхимических токсинов и на своих врагов, и на своих союзников.
– Но, – настаивал Телемахон, – на чьей ты был стороне?
Я практически не слушал его неуместное мурлыканье. Мое внимание обратило на себя что-то на его доспехе.
– Стой, – скомандовал я. Он обернулся ко мне, повернув свой бесстрастный и прекрасный лицевой щиток навстречу моему взгляду и целеуказателям.
Я выдернул из кожаной кобуры Телемахона его личное оружие, притянув его к себе в ладонь усилием телекинеза. Я повернул изукрашенный болт-пистолет в кулаке, глядя на странное украшение, свисающее с полированной золотой рукоятки. Символы и амулеты нередки на наших доспехах и оружии, однако я никогда прежде не замечал у него этого памятного сувенира.
Перо. Одно-единственное черное перо. Я сорвал его с тонкой золотой цепочки, соединявшей его с рукоятью пистолета, и раздавил в руке.
– Это с ее крыльев? – с нажимом спросил я.
– Ну, разумеется.
– Ты больная тварь. Преследуешь ее. Наблюдаешь за ней.
– И не только, – в его ониксовых глазах блеснул отраженный свет. Телемахон улыбнулся. Его маска не изменилась, но я почувствовал, как по ту сторону серебра то, что осталось от его лица, весело скривилось.
Я растер остатки пера сапогом. В тот же миг из тени позади Телемахона беззвучно возник Нагваль. Его мышцы бугрились от желания прыгнуть.
Его мысли оцепенели, превратившись в смесь ожидаемых ощущений: керамит рвется под несокрушимыми когтями, человеческая кровь льется на язык горячим потоком…
Он внял мне, но и только. Исключительно по той причине, что должен был так поступить, иначе рисковал вызвать мое недовольство.
Мне не хватало моей волчицы, утраченной по вине Гора Перерожденного столько лет назад. Нагваль испытывал голод, Гира же обладала разумом. Гира была одаренной охотницей, Нагваль же – ненасытным разрушителем. Он бывал полезен, но я все сильнее укреплялся во мнении, что скоро его изгоню, как изгонял всех остальных неудачных наследников волчицы, по которой я до сих пор скорбел.
Все это произошло за считанные мгновения. Я перевел взгляд с рыси на Телемахона и сказал вовсе не то, что собирался.
– Ты так мало дорожишь своей жизнью? – спросил я, сам удивившись своей честности. – Этот голод в отношении нее тебя погубит.
Мечник наклонил голову, разглядывая меня сквозь подсвеченные глазные линзы.
– Лекзандру, это заботу я слышу в твоем голосе? Неужто ты опасаешься за мое благополучие?
Преданность замыслу Эзекиля до сих пор не давала нашему взаимному недоверию перерасти в отвращение. Мы дали клятву быть братьями и никогда не вредить друг другу – этого обета от нас потребовал Абаддон, когда мы только срезали с доспехов символы Легионов. Телемахон позаимствовал нескольких рабов-оружейников, чтобы те искусно расписали его доспех черным. Я просто выжег краску на своем и зачернил его колдовским дымом пламени варпа.
Сейчас мы находились далеко от нашего повелителя, но я неизменно сохранял приверженность его идее. Я верил в амбиции Абаддона и не собирался поступать вопреки оказанному им доверию. Я бросил пистолет обратно Телемахону.
– Те правила, которые властвуют надо мной и тобой, не относятся к Нефертари, – заметил я. – Если продолжишь ее злить, она тебя убьет, не оглядываясь на нашу клятву.
– И ты боишься, что тебя обвинят в содеянном ею? – Проклятие, я слышал по голосу, что он улыбается. – Ах, нет, все не так. Твои опасения куда конкретнее. У тебя от этого мурашки по коже ползут, да? От возможности, что она может оценить мои знаки внимания. Ты боишься, что моими глазами смотрит Младший Бог, который стремится поглотить ее душу.
Я уставился на него – на безупречное серебристое лицо, каким он встречал и братьев, и противников. Несколько секунд мне не удавалось подобрать слов. Как реагировать на подобную провокацию?
– Избавь меня от ложных вывертов твоего надломленного разума, – произнес я. – Я не докучаю тем самодовольным вопящим созданиям, которых ты называешь своими любимцами. И ты не связывайся с моими приближенными.
– Как пожелаешь, Лекзандру, – спокойно отозвался он и потянулся было провести пальцами по полосатой серо-черной шерсти Нагваля, но демон издал предостерегающее гортанное рычание. Телемахон убрал руку.
– Ясно, – абсолютно безмятежно произнес мечник. Я чувствовал, что он опять улыбается.
Амураэль и его воины наблюдали за нами. Амураэль покачал головой, и сервоприводы его шеи заворчали.
– Братья, вы закончили?
Пристыженный, я снова двинулся за ним. Аура Телемахона все еще лучилась непристойным весельем. Я ощущал его как зуд на коже, который невозможно было игнорировать.
Отчасти меня раздражало, что он сказал истинную правду. Если бы он довел Нефертари до того, что она скрестила с ним клинки, это на мои плечи пало бы обвинение, что я ее не контролирую. Абаддон терпел ее сугубо потому, что я ясно дал понять, что не прогоню ее. Она была для меня слишком полезна.
Я не собирался позволять себе рассматривать прочие измышления Телемахона. Причиной его болезненного влечения к ней была жажда ощущений, вообще любых ощущений, а струящийся по его кровеносной системе бог буквально кричал от желания пожрать эльдарскую душу Нефертари. Ему было больно находиться рядом с ней. Даже медленно наползающая мука, которую она ему доставляла, наэлектризовывала его нервы, доставляя удовольствие.
Сколько раз я уже отпечатывал имя Телемахона в том, что можно было считать разумом Нагваля? Каждая попытка оказывалась бесполезным упражнением.
Человек Без Лица. Как точно. Люди самого Телемахона, Вопящий Маскарад, чаще всего именовали его Принцем В Маске. Название Нагваля нравилось мне больше.
Несмотря на всю соблазнительность, я ничего подобного не сделал.
Первое значимое помещение, куда мы попали, представляло собой одну из самых трагичных картин, какие мне когда-либо доводилось видеть. Глубоко внутри комплекса Амураэль привел нас в апотекарион, далеко опережавший любой военно-медицинский центр по великолепию и функциональности. Словно крепостные стены, высились колоссальные емкости-хранилища, у которых всю проводку аппаратуры и консолей раздергали и посекли цепными мечами. Архивные блоки, где прежде в стазисной изоляции находился бесценный генетический материал, были разграблены и уничтожены – из осознанной злобы, а не случайно повреждены в бою. Все контейнеры, ранее содержавшие жизненно-необходимые химические коктейли из консервирующих жидкостей, были разбиты и осушены, ныне став домом для роев насекомых-паразитов, гнездившихся внутри машин, когда-то даривших трансчеловеческую жизнь.