Аарон Дембски-Боуден – Черный Легион (страница 18)
Склад геносемени. Я понял назначение этого места, как только увидел его. Значимость этих священных залов врезается в каждого воина Легионов до самого мозга костей.
Телемахона тоже не требовалось просвещать. Войдя, он тихо рассмеялся, сопровождая этим протяжным булькающим звуком свое совершенно неподдельное веселье от вида опустошения этого бесценного места.
Амураэль был медикэ квинтус Сынов Гора – высокопоставленный офицер, с какой стороны ни посмотри. Он прошелся по залу, как будто пребывая во власти сна и, несомненно, видя тени минувшего, накладывающиеся поверх истины настоящего. Осмотрел разбитую машинерию и бесполезные инструменты, никак не комментируя свои изыскания.
– Это была твоя лаборатория? – спросил я его.
– Нет. Моя всегда находилась на борту «Виридианового неба». Воины моей роты никогда не рисковали хранить наши запасы геносемени на Маэлеуме, даже до того, как Дети Императора явились за трупом Магистра Войны.
Мне в голову пришла мысль, не посещавшая меня раньше. Когда Дети Императора грабили этот мир и оскверняли труп Гора, чтобы использовать его в своих испорченных фабриках клонирования, они явно не удержались и от разграбления хранилищ геносемени XVI Легиона.
Двойное оскорбление. Двойное святотатство.
– Тут ничего нет, – заявил Амураэль. – Идемте.
Нагваль занимался тем, что выдыхал едкий дым на колонию слизнеподобных существ, которые растворялись с треском и хлопками. Он слизнул образовавшуюся слизь одним движением языка и шумно сглотнул.
Рысь повиновалась. Ее глаза светились от поглощения другой демонической материи. Мы двинулись дальше среди ржавого мрака. Подумать только, меня ведь тревожила роль посла на Маэлеуме. Мы были не посланниками. Мы были практически ворами.
Ворами в мире, где все стоящее уже похитили.
Путь, который вообще не должен был отнять времени, вместо этого занял больше недели по тем вневременным меркам, какими подобные вещи оцениваются в Оке. Множество туннелей закрылось или обвалилось, так что нам постоянно приходилось возвращаться назад по собственным следам и искать другие маршруты. Вдобавок к этому, стоило рискнуть отвести взгляд от прохода перед собой, как подземные лабиринты менялись, раз за разом уводя в противоположных направлениях. Воистину, варп пронизал каменную сердцевину этого мира и извратил планету согласно своим непостижимым прихотям.
И все это время у меня в голове отдавалось:
Доспехи поддерживали в нас жизнь, подавая в организм питательные вещества и вливая синтетические химические добавки для сохранения бдительности и здоровья при длительной операции. При желании нам бы подошла в пищу и кожистая плоть мертвецов – даже их кости – однако мы вовсе не голодали. Телемахон пробовал эти холодные деликатесы исключительно по собственной воле. Я воздерживался от комментариев всякий раз, когда видел, как он снимает нижнюю часть лицевого щитка для этого. Большинству из нас в тяжелые времена доводилось поедать непогребенных покойников, однако никто не отрицает, что у многих группировок, изгнанных в Око, эта необходимость превратилась в пристрастие. По имперским меркам подобные пиршества – наименьшее из наших прегрешений.
Я узнал, что ниже поверхности весь Маэлеум был объединен: туннели и траншеи связывали между собой личные владения и подземные крепости. Чем глубже мы забирались, тем больше признаков указывало на то, что это место не разрушили, а бросили. Следов конфликтов становилось все меньше, их сменяли следы запустения. Мы так же часто находили тела умерших от голода или жажды, как и тех, кого рассекло оружие налетчиков. Дети Императора не проникли на самые нижние уровни в большом числе. Сюда они добирались уже как рабовладельцы и грабители, которым терпелось вернуться на поверхность с трофеями. А потому они предпочли осторожность пирата дотошности захватчика. Даже некоторые из арсеналов не были до конца разграблены, хотя обнаруженное нами там оружие и было в той или иной степени нерабочим.
Одной из диковин, обнаруженных нами в недрах, была огромная транзитная магистраль – ныне обесточенная и пустующая – с туннелем подземного подвесного конвейера между двумя крепостями. Мутанты, плодящиеся в лишенных света глубинах, почитали неработающие моторы как железных богов, моля их пробудиться ото сна. Представить не могу, сколько поколений рабов и слуг Легиона должно было скрещиваться под влиянием Ока, чтобы получились эти ничтожные создания.
Мне было их жаль, хоть и не в силу сочувствия, а из-за их бесполезности и невежества. Амураэль и прочие не обращали на них внимания. Телемахон счел их очаровательными и охотился на них, словно зверь на стада более слабой добычи. Он весело смеялся, устремляясь во мрак, откуда затем возвращался покрытым брызгами крови, которые высыхали на его броне.
Нагвалю тоже чрезвычайно хотелось их преследовать. Я всякий раз разрешал ему это, хотя бы чтобы рысь отвлеклась и перестала посылать импульсы, жадно настаивая, что убьет Телемахона, стоит мне только пожелать. Меня занимал вопрос, нашла ли себе подобную добычу Нефертари, все это время в одиночестве находившаяся на поверхности.
Амураэль был нацелен исключительно на хранилища геносемени. Он не особенно надеялся найти настоящий генетический материал, зная, что тот весь либо уничтожен, либо давно уже сгнил из-за отказа консервирующего оборудования. Вместо этого он старался перезапустить все системы, каким только мог вернуть подобие жизни, и в первую очередь искал информацию. Трудясь со своей обычной сосредоточенностью, он вытягивал из поврежденных архивов все знания, которые их удавалось уговорить выдать.
Меня подмывало спросить, не затягивает ли он наше путешествие, выбирая обходные маршруты, чтобы порыться в старых апотекарионах.
– Что ты делаешь? – бросил я Амураэлю в какой-то момент.
– Составляю монографию, – сказал он, наблюдая за тем, как информация загружается в архивные катушки его нартециума. – Трактат о всех аспектах геносемени Легиона. Это редкая возможность. Мне нужно каждое слово, когда либо написанное об этом процессе: весь путь от базовых схем и неудачных экспериментов до стабильной модификации.
– Мы уже в состоянии поддерживать то, чем обладаем, – произнес Телемахон.
– Едва-едва, – отозвался Амураэль, не отрывая взгляда от консоли на своем наруче.
– Если мы будем аккуратны, наша численность не упадет.
Амураэль все так же не поднимал глаз.
– Со временем упадет, будем мы аккуратны или нет. Но дело не только в запасах геносемени, которые у нас уже есть.
– Имена, – произнес я, прерывая их начинающийся спор. – Эзекиль не только собирает информацию о геносемени, он собирает имена. Имена всех Сынов Гора, кого заносили в архивы Легиона как точно погибших.
Такая точность была типична для Абаддона. Он собирал архив всех еще живых, подсчитывая и павших, и уцелевших. Это был лучший способ узнать, какой процент остатков Легиона уже поклялся нам в верности и находится в составе нашего флота. Остальных предстоит выследить и либо взять на службу, либо убить.
Кивок Амураэля подтвердил правильность моего предположения.
– Я был создан для более великих дел, чем управленческое архивирование, – сказал Телемахон. – Давай быстрее. Это место меня утомляет.
Чтобы добраться до Гробницы Гора, нам понадобилось еще два дня.
Саркофаг был пуст. Там, где прежде величественно покоился Гор – скрестив руки на груди и сжимая рукоять Сокрушителя Миров – теперь стоял огромный пустой гроб из растрескавшегося мрамора. Он обладал соответствующими пропорциями, отчего пустота выглядела еще более жалко. Золоченые надписи пропали, их сбили сапогами и молотами. От подсвеченных громадных окон подземного святилища остались только дыры в высоких стенах, а некогда изображенные на них картины триумфа и восстания превратились в бриллиантовую крошку, хрустевшую у нас под ногами. Черепа, взятые в качестве трофеев в бесчисленных завоеваниях, стали мелкой костяной пылью, которая неспешно кружилась в застоявшемся воздухе.
Люди Амураэля получили приказ ждать. Мы вошли внутрь одни.
Когда-то эту крепость называли Монументум Примус. Ныне это был разрушенный замок в глубине коры Маэлеума, сотворенный из обтесанного рабами камня и выветривающихся костей чудовищных варп-змеев.
Мне доводилось бывать в местах, где смердело от помпезных и бесполезных молитв, и ходить по планетам, где я был единственным живым существом, однако ни одна церковь или храм не казались столь безвкусными, а ни одна тюрьма или объект одиночного паломничества – столь запустелыми.
Не уверен, кто вызывал у меня больше отвращения – те, кто молился здесь, как глупцы преклоняют колени перед алтарем, или же те, кто осквернил эту гробницу из кощунственной амбициозности.
Крипта была безжизненной, но далеко не пустой. На молитву сюда собирались призраки, бесплотные и практически безмолвные. Здесь были тени коленопреклоненных зверолюдей, птичьи вопли и звериный рев которых украло время, оставив лишь придыхательные подобия звуков, когда-то издававшихся живыми глотками. Были воины в голубовато-зеленой броне Сынов Гора, стоявшие в мрачном созерцании или бившиеся в поединках над костями своего отца. Были захватчики из Детей Императора, хохочущие, убивающие, казнящие.