А. Т. – Под флагом Корабля дураков (страница 3)

Беседа завершилась тем, что Дей отправилась в магазин за свечами. Я проводил ее до ближайшего пешеходного перехода и отправился домой. После магазина она побывала в гостях у Ивановых, Алекса и Натальи, где ее отпаивали чаем: «В жизни не встречала настолько тяжелого человека!»

Скоро меня и Роланда пригласили на общую встречу. Днем я специально побывал в том районе, чтобы вечером не искать в темноте нужный дом и не опоздать из-за этого.

Дверь квартиры открыла Дей, оказалось, что под шапкой с помпоном скрывалась роскошная грива темно-каштановых волос. На кухне я демонстративно выбрал место спиной к двери, пил чай. Подошел Роланд, с которым мы не очень ладили, сел за столом напротив. В квартире было несколько человек, разговоры были обо всем и ни о чем конкретном, скорее на нас просто смотрели, что мы за люди, не особенно раскрывая души. Я запомнил только Дей, мельком хозяйку квартиры Лепихину и Боцмана с его фразой к оставшимся, когда мы с Роландом уже выходили: «Может, колокольчик?»

После тех «смотрин» я встречался с Дей еще несколько раз. Во время одной из прогулок она упомянула, что в марте будет семинар, и что «девушки нигде не танцуют так красиво, как на семинарах!» Известие о танцах подействовало на меня подавляюще, комплексы и блоки активизировались: девушек я стеснялся, а уж танцы рассматривал только как средство моего самоунижения. Реакция и подавленное состояние Дей удивили, но расспрашивать она не стала.

В начале марта о грядущем семинаре Дей говорила уже более определенно: все будет происходить где-то за городом, куда непонятно как добираться, и непонятно как вытягивать это все по финансам – на тот момент я уже не учился, но еще работал на полставки в бюджетном учреждении, и мой доход подобных разгулов никак не предусматривал. К тому же, новые для себя места и пространства общения я предпочитал открывать с помощью проводников. Из восторгов Дейдры мне было понятно только то, что добираться и осваиваться придется самостоятельно, и энтузиазма это не добавило. Но за считанные дни до семинара информация поменялась: семинар будет проходить в самом Приморске, с 17 по 19 марта двухтысячного года, пятница – воскресенье. В воскресенье я работал, поэтому нужны были деньги на оплату обучения и аренду помещения только за два дня, не такая большая сумма, но взять ее было негде. По счастью, ситуацию удалось разрешить.

Мне сказали адрес детского садика, в котором должен был проходить семинар, но поскольку я был уверен, что садик в том районе только один, то прямо к нему и направился. Сторож, в свою очередь, был не только уверен, но и настойчив, и выставил меня за дверь. Пришлось посмотреть на аншлаг – это была не та улица! – и вернуться к перекрестку.

Искомый садик располагался во дворе школы, в которой я когда-то пошел в первый класс. Навстречу мне из калитки выходили трое незнакомых мужчин. Каким-то внутренним чувством я понял, что «это они», но постеснялся поздороваться, посторонился и пошел искать вход в здание.

В нашем распоряжении оказались большой зал, спортзал и кухня. Матрасник стали организовывать в зале: свернули ковры, принесли из спортзала кубы, на которых можно было сидеть. Понаблюдав за мной некоторое время, ко мне подошел один из мужчин:

– Давайте знакомиться! Меня зовут Костя. Как Вам зал?

– Андрей. Я еще не знаю, что тут будет происходить…

Продолжать общение Костя не стал. Позже на этом семинаре я спросил у Боцмана, что это за люди? Он ответил: «Ну, скажем так, это те, кто будет нас учить». Тогда же я услышал в отношении их определение Команда Корабля дураков, под которым они были известны среди местных эзотериков.

Участники семинара сели в круг, стали по очереди представляться. Владимир Григорьевич слушал. Я относительно кратко рассказал о себе и «школе философов». Он поинтересовался, какие авторы мне нравятся. Желязны, но особенно Филипп Дик.

– Шекли? – уточнил он.

– Очень мало, – в голове вертелась только «Страж-птица».

Слово взял Звездочет:

– Что для тебя ценно?

– Свобода. – Сейчас уже не вспомню дословно, что он сказал на это, но запомнилось его критическое отношение и комментарий по поводу меня, адресованный кому-то из присутствующих: «просто не захотел больше быть винтиком».

Этот семинар продолжал ранее начатую линию, темой его были субличности и механизмы их проявления. Я оказался в одной группе со Скрипачкой и Маргаритой, совместно мы выделили восемь групп «я». Все происходящее было для меня новым, опираться я мог только на кастанедизм, что и пытался делать. Несколько раз к нам подключался сильно заикающийся мужчина из соседней группы. Он был бизнесмен и носил длинные волосы, забранные в хвостик, из-за чего его звали Хвостатым.

Для прояснения непонимания к группам время от времени подходил Костя. На обсуждении родовых «я» он подошел к нашей группе:

– Ты же хочешь семью завести?

– Не уверен.

Дальше он ничего не спрашивал, и перешел от нас к какой-то другой группе.

На обсуждениях и статичных практиках в центре зала всегда горела хозяйственная свеча, пачку которых кто-то купил и принес на семинар. Но со свечами было что-то не так, горели они крайне плохо, и чтобы не гасли сами собой, поперек стержня клали спичку – это не давало огню погаснуть. Я спросил Хвостатого, почему свечи так ведут себя, и он ответил, что это может быть от того, что в зале слишком много тяжелой энергии от собравшихся, и свечи не могут ее переработать и поэтому гаснут, а может быть все дело в том, что свечи бракованные. Лео Перуц на тот момент был одним из любимых авторов Хвостатого.

За исключением этой ситуации, общались мы с ним на том семинаре только при работе в группах, и уже позже я узнал, что это именно он очень верно предупредил Дейдру обо мне: «Это – фанат!»

На ужин все перебрались в кухню, общались. На меня не особо обращали внимание. За исключением Роланда знакомых у меня тут по сути не было, и чувствовал я себя потерянно. За окном была уже ночь. На подоконнике лежал пластилин и между цветами осталось несколько сосновых иголок. Я вылепил бабочку и крокодила с маленькими крылышками. Подошел Владимир Григорьевич:

– Что это?

– Бабочка.

– А это корова? – он разговаривал со мной как с маленьким ребенком, бережно.

Я насупился:

– Нет, это такой крокодил.

– Хорошо. Все правильно. – И я снова остался один у темного окна.

Попытка пообщаться с Хуанито на тему буддизма оказалась бесплодной: он даже не слышал о «Дхаммападе», которую я тогда мог цитировать наизусть, а я не читал сутр. Скоро все потянулись обратно в зал.

А в зале после обсуждения результатов работы групп предполагалось ужасное: танцы! Я сбежал в спортзал, который служил раздевалкой и складом для личных вещей. Нужно было чем-то заняться, и я попробовал одним пальцем подобрать на пианино знакомую мелодию. На звук ли, или еще зачем, но в помещение вошел Звездочет, удивленно и немного строго посмотрел на меня:

– Почему Вы не танцуете?

Я внутренне сжался:

– Не хочу.

Звездочет вышел, но за какими-то вещами пришла Маргарита. Она была более настойчива и въедлива: ты же заплатил за это деньги, почему ты этим не пользуешься? А я мог только сжиматься, багроветь и ни в коем случае не выходить из спортзала, пока за стеной не стихнут шаманские барабаны. Потом была мантра и на этом – далеко за полночь – завершился первый день моего семинара.

Диванчик, на который я положил глаз, оказался занят громадным Валентином, пришлось завернуться в одеяло и устроиться на полу в матраснике. Что снилось в ту ночь, я не запомнил.

В субботу утром проветривали зал перед началом молитвенных практик, а Валентин пользуясь случаем делал там телесные практики: начал с «Ока возрождения» и продолжил комплексами тенсегрити, из которых мне был знаком только первый.

Я смотрел на него, стоя в дверях зала. Подошел Звездочет:

– Вы знаете, что это?

Я авторитетно заявил: «Это тенсегрити» И поспешно добавил: «Нет, я не практикую!» Звездочет пошел дальше по коридору. Потом я не раз задавался мыслью: не так и много помещений, но почти всегда с нами был кто-то один из Команды, Костя или Звездочет – где же были в это время все остальные?! Дей тоже почти не попадала на глаза…

Снова сели в круг, передавали из рук в руки молитвослов, читали молитвы. Меня крестили еще в младенчестве, а дома всегда были Новый завет и Почаевская икона Богородицы, но все же православие мне не было особенно близко. Теперь показалось любопытным отстраниться от значения звучащих слов: так я смог уловить некий ритм в том, что произносилось. Подошла моя очередь. Дей почему-то встревожено смотрела, как я беру в руки молитвослов. Кое-как, подражая услышанной манере чтения, я прочел несколько молитв и передал книгу дальше.

Тревога Дей была вызвана тем, что подобно некоторым не задержавшимся на Корабле студентам я мог передать молитвослов, не принимая участия в общей практике. Что же касается моего плохого чтения, то самое забавное произошло еще до меня, когда на одном из семинаров Звездочет учил читать православные молитвы людей, для которых русский язык не был родным: в какой-то момент от усталости и усердия ученик прочел: «Господи, помилуй меня трижды!»

После молитв Костя стал объяснять практику Внутреннего света, из цикла Арканологии Света. Часть, которую можно было бы назвать теоретической, перешла в достаточно свободное тематическое общение. Костя говорил о бегстве от реальности: люди собирают книги, словно собирают карты города, в котором никогда не были, строят себе нереальный мир, в котором выступают как авторитеты. Говорил о шаблоне Учителя, который сидит у всех в голове, и не имеет отношения к реальности.