А. Т. – Под флагом Корабля дураков (страница 12)
– С собой брать что-нибудь? – Дей немного помялась…
– Возьми колбасы.
– В смысле?!
– Ладно, забудь.
Я купил пряников, их и выложил на кухонный стол, который уже был завален печеньками и конфетками. В квартире было довольно много людей: кто-то беседовал, кто-то играл в нарды, а в углу комнаты играли в шахматы Хвостатый и ВС, подолгу обдумывая каждый ход. В какой-то момент раздался возглас Звездочета:
– Костя, там колбасу привезли! – и я только тут понял, в чем был смысл просьбы Дей: учителя просто хотели есть, а ученики – как на подбор! – приносили с собой одни сладости. Чуть позже сварился борщ, и учителя нормально поели.
К чаю все стянулись на кухню, и даже пришли Хвостатый и Мастер. Партия осталась недоигранной, потому что «у табуретки подкосилась ножка и фигуры упали на пол». В комнате в тот момент они были одни, поэтому версия доверия не вызвала.
У Хвостатого была с собой кассета с фильмом «Девятые врата», было решено посмотреть ее всем вместе, но поскольку уже был вечер, то часть гостей ушла.
– Вы обратили внимание, что пространство легче стало? – комментарий Звездочета немного прояснил произошедшее. – Они впитали в себя тяжелую энергию ситуации.
На будущее я взял себе за правило из ситуаций не уходить, чтобы не повторять пример свежеушедших. И в некоторых случаях действительно помнил о своем решении.
За счет присутствия Мастера и Школьной атмосферы фильм смотрелся как некое откровение. Позже я не раз пересматривал его, нашел и прочел книгу, по которой он был снят, но вновь к такому переживанию этого фильма, как в тот раз, я не приблизился.
Фильм закончился в районе одиннадцати, все стали собираться по домам.
– А я думал, что Хвостатый нам боевичок какой-нибудь поставит!.. – утрированное сожаление Звездочета вызвало улыбки. Желающих уехать было больше, чем свободных мест в машине хозяина квартиры, поэтому я пошел пешком и часа через полтора уже был дома.
Снова потянулись дни, полные деятельного хаоса, мечтаний, поверхностной уверенности, сомнений и оптимизма.
Снова приезжал Хуанито, и снова ездили к Валентину в гости, и снова пели на кухне «Черного ворона», песню, которую почему-то особенно часто исполняли в приморской группе, а Дей в шутку именовала ее нашим гимном. В отличие от оригинала, последняя строка звучала: «Черный ворон, я не твой!».
И снова на обратном пути состоялся дележ съеденного: кто и что покупал, сколько заплатил, кто и что ел, а теперь рассчитайтесь, пожалуйста! Как я потом узнал, это было нормой в офисах отдельных приморских фирм, возможно, это был отголосок девяностых, но тащить это в Школьное пространство… Дей контролировала верное движение сумм равных порой стоимости трех, а то и четырех проездов на общественном транспорте, и со всей тщательностью подходила к этому вопросу.
В библиотеке Лепихиной Хуанито оставил книгу предводителя новоявленной «школы», название которой было отчасти созвучно названию Корабля дураков. Я сразу же попросил эту книгу на прочтение, и даже был настолько захвачен ее негативным порывом, что написал письмо по тому адресу, что был указан в конце. В ответ мне прислали лист газетной бумаги с как бы агитационной беседой «учителя» этой «школы»: банальные ответы на глупейшие вопросы, к примеру: «а почему у вас нет бороды?». Костя потом рассказывал, что он общался с учениками этого «учителя», и ему поставили видеозапись одной из бесед: «Там совсем молодой парень, но звук специально замедлен, чтобы голос у него звучал внушительно, а духовной силы в этом человеке вообще нет».
В дальнейшем мне доводилось пересекаться с людьми, которые отождествляли эту новоявленную «школу» и Корабль дураков, и было бесполезно объяснять им разницу: «Это у вас секта, мне лучше знать!» Новоявленная «школа» претендовала на создание синтетического Пути, но банально не имела выхода в Небо, а на одних отрицаниях и негативах невозможно построить что-либо. Жаль тех, кто привлекся к этому направлению, что же касается поверивших «знатокам», которые сами не стояли ни на каком Пути, то как-то Звездочет цитировал нам на семинаре восточную мудрость: «Лучше не рождаться отвратившему от Пути».
После попадания на Корабль читать я стал меньше, но постепенно стало расти понимание. Примерно за полтора года до появления в моей жизни Корабля я купил себе двухтомник Кроули «Магия в теории и на практике». В приложениях Кроули приводит список рекомендованной литературы, который странным образом более чем наполовину совпадал с программой обучения в «школе философов», и после прочтения его «Магии» я был уверен, что понимаю в ней все. Через пару лет на Корабле я снова прочел эту книгу, и понял, что не понимаю в ней почти ничего.
В том, что касается книг, в тот период в приморской группе часто упоминались уже известные мне «Ангел Западного окна» Майринка («кто именно слышит ваши молитвы?»), «Рукопись, найденная в Сарагосе» и «Хроники Амбера» (первые пять книг). Костя на семинаре как хорошую аллегорию Пути привел повесть Бредбери «Лед и пламя». Открытием для меня были де Гартманы, тоненькая книжечка, которую я даже законспектировал, книги Тарта, «Посвящение» Элизабет Хейч, статьи Брянчанинова. Как-то раз, когда я был в гостях у Дей, она прочла суфийскую притчу «Человек, который видел только очевидное», из сборника «Караван сновидений»: человек попросился в ученики к мастеру, но не смог учиться у него, потому что всегда судил о его поступках только на основании того, что видел.
Чета ошевцев, у которых я работал, в свое время приезжала на первый семинар Корабля в Приморске. Они описывали увиденное так: «бардак, и никто никого не строит». Развернулись и уехали.
Корабль многомерен, и если человек видел лишь внешнее, то не имеет значения, сколько времени он посещал семинары Корабля или общался с Мастером – суждения его поверхностны и превратны.
Полученное на семинаре светлое легкое состояние в домашних условиях улетучилось очень быстро, поэтому я продолжал делать практики, до четырех-пяти часов в день, но был это достаточно случайный набор. К теории я относился легкомысленно, и у меня ушел не один год на то, чтобы понять: без знания теории продвинуться в работе над собой невозможно.
Что же касается моего набора практик, то выстраивать их в правильные последовательности я не умел, различие между практиками не проводил, но вел отчетность по выполнению: закрашивал клеточки в таблицах. В один из дней я стал терять сознание во время выполнения йоговского дыхания, поэтому решил снова воспользоваться помощью Дей: отправить с ее емайла письмо Звездочету с перечнем того, что выполняю, чтобы он дал свои коррекции. Во время диктовки Дей несколько раз с удивлением оборачивалась на меня:
– Ну, если ты действительно все это делаешь…
Ответ пришел довольно скоро, и с разрешения Дей я законспектировал комментарии Звездочета.
1. Йоговское дыхание.
2. Гимнастика Гермеса.
3. Комплекс первой ступени закрытой целительской школы.
(Звездочет был одним из выпускников этой школы, и попал туда по протекции своего учителя Медведева).
4. Молитвы и псалмы.
5. Око возрождения.
(Мой опыт говорит о том, что вихри возможно ощутить, и первые пять движений оказывают некоторый омолаживающий эффект, однако эффективность шестого преувеличена. Дей прокомментировала эту практику так: «Звездочет считает, что это фигня типа Теуна Мареза»).
6. Упражнения первого цикла Символьной йоги.
Позже Звездочет как-то обмолвился, что они с Костей пару раз зарабатывали деньги на том, что по запросу отсоединяли людей от потока Символьной.
7. Тенсегрити.
8. Цигун.
Заканчивалось письмо строгим наставлением:
Обдумав письмо, я оставил из практик уже чуть меньший ворох: комплекс целительской школы, молитвы, тенсегрити, Око возрождения и упражнения на концентрацию.
После семинара Владимир Григорьевич заходил к Дей в гости, и сказал: «Отсюда надо бежать!» В своей комнате Дей пыталась выстроить тонкую атмосферу, но в условиях жизни с родителями это требовало постоянных усилий.