А. Т. – Наследие Взрыва. Безразличие (страница 9)

Эта мысль оказалась последней ниткой, за которую можно было держаться, не разваливаясь прямо здесь, посреди дороги, рядом с руинами дома Тины.

Пальцы поправили платок. Нож снова лёг под куртку. Рюкзак потянул плечи, но вес был даже приятен: вода, бинты, лекарства, чужой телефон, страница из записной книжки Ника, погнутая серьга в кармане. Доказательства. Обломки прежней жизни. То, что ещё можно было нести.

Ноги сделали первый шаг, потом второй.

За спиной остались руины дома Тины.

Впереди — улица, голубой смог, пепел и слишком яркое солнце.

С ними точно всё в порядке.

Это была третья ложь.

Глава 4

До района Натт было близко.

Раньше это значило бы — несколько остановок. Дорога, которую можно не запоминать: автобус сам довезёт, навигатор подскажет, город привычно сложится из улиц, светофоров и людей.

Теперь близко стало другим словом.

Пешком туда можно было добраться. Наверное. Если идти без остановок, если не придётся обходить завалы, если не встретится что-то хуже пустоты. Но даже тогда путь занял бы часы. Много часов под жарким небом, по треснувшему асфальту, между домами, из которых будто вытащили жизнь вместе со звуком.

Нужен был транспорт. Мысль пришла спокойно, почти сразу. И сразу за ней — другая, куда менее приятная. Водить толком не получалось. Когда-то были занятия. Инструктор с вечным усталым лицом. Руль, который казался слишком большим. Сцепление, которое приходилось чувствовать ногой, хотя нога ничего чувствовать не хотела. Замечания про зеркала, поворотники, дистанцию, парковку. Потом неудачный экзамен, обещание попробовать ещё раз и обычная жизнь, в которой это ещё раз так и не наступило.Прав не было.Но руки помнили, хотя бы немного.

Оставалось надеяться, что этого хватит.

Машин вокруг было много. Город стоял ими забитый, как всегда, только теперь каждая выглядела не средством передвижения, а частью катастрофы. Одна врезалась в фонарь и смяла капот гармошкой. Другая лежала на боку у остановки. Третья выгорела изнутри, оставив вместо салона чёрную пустую коробку. Четвёртая перегородила двор, упершись передними колёсами в бордюр, будто пыталась заехать на тротуар и умерла на половине движения.

Ключей, конечно, нигде не было.

Проверялись бардачки, козырьки, карманы дверей, пространство под сиденьями. В фильмах люди всегда оставляли ключи где-нибудь глупо близко: под ковриком, в пепельнице, на солнцезащитном козырьке. В реальности попадались только чеки, пустые пачки, мелочь, треснувшие очки, детская игрушка с оторванной лапой и чужая расческа с запутавшимися волосами.

Каждая находка казалась оскорблением. Нужен был один маленький металлический предмет. Город предлагал мусор.

Двор за двором. Улица за улицей. Дверца открывается — пусто. Следующая заперта. Третья не открывается вовсе, потому что её перекосило ударом. Четвёртая открывается слишком легко, но внутри всё залито чем-то тёмным, и заглядывать глубже не хочется.

Солнца почти не было видно, но жара всё равно давила. Странная, плотная, безветренная. Воздух лип к коже, голубоватый туман держался низко между машинами, и от него асфальт казался мокрым, хотя под подошвами скрипела сухая пыль.

По идее, уже давно должна была появиться жажда и голод. Хотя бы слабость, но тело молчало.

Ни сухости во рту, ни пустоты в животе, ни дрожи в коленях. Только напряжение под кожей, будто внутри натянули слишком тонкую струну. Даже усталость приходила как-то неправильно: не из мышц, а из головы.

Наверное, стресс.

Так проще было думать.

Организм испугался, не понял, что ещё жив, и решил отложить обычные потребности на потом. В прежнем мире такое объяснение показалось бы смешным. В новом — почти разумным. Через какое-то время захотелось бросить поиски. Просто идти. Пусть долго. Пусть ноги сотрутся в кровь. Пусть придётся ночевать где-нибудь в подъезде или в разбитой аптеке. Всё лучше, чем снова тянуть ручку очередной мёртвой машины и находить внутри только чужой мусор.

И тогда, уже почти на выходе из очередного двора, взгляд зацепился за старую тёмную машину.

С первого взгляда — ничего особенного. Даже наоборот: вид у неё был жалкий. Задняя дверь с правой стороны держалась криво, будто её когда-то почти вырвали. Бампер висел низко. На лобовом стекле расползлась длинная трещина. Одного зеркала не было.

Но колёса стояли ровно. Салон не выгорел. Машина была развёрнута носом к выезду. Самое главное — водительская дверь открылась.

Внутри пахло пылью, нагретым пластиком и старой тканью. На пассажирском сиденье валялась куртка, под ногами перекатывалась пустая бутылка. Замок зажигания зиял пусто.

Никакого ключа. Конечно.

Несколько секунд пришлось просто сидеть за рулём, положив ладони сверху. Руль оказался горячим и шершавым. Чужое сиденье неприятно пружинило под спиной. Перед глазами — приборная панель, серый двор и выезд между двумя бетонными клумбами.

Теперь оставалось понять, как заставить всё это ехать.

В голове всплыли фильмы.

Там люди срывали крышку под рулём, соединяли какие-то провода, проскакивала искра, двигатель оживал. Всё занимало меньше минуты и выглядело так, будто любая паника автоматически делает человека специалистом по угону.

В жизни пластиковая крышка не хотела поддаваться.

Большой кухонный нож, завёрнутый в полотенце и взятый из дома почти машинально, пришлось достать из сумки. В руке он выглядел нелепо. Слишком большой. Слишком домашний. Вещь для хлеба, овощей и обычных ужинов, которую страх назначил оружием.

Теперь ножом ковыряли пластик под рулём.

Крышка треснула только с третьей попытки. Один край отломился, второй повис, открывая спутанный пучок проводов. Их оказалось слишком много. Гораздо больше, чем положено в кино. Цветные, грязные, местами стянутые изолентой, совершенно непонятные.

Пальцы дрожали. Лезвие соскальзывало. Пластик крошился.

Где-то щёлкнуло, но машина не ожила. Потом мигнул один значок на панели и тут же погас. Потом появился неприятный запах нагретой изоляции. От страха стало жарче, хотя пота почти не было.

Ничего не получалось.

Машина молчала так упрямо, будто тоже решила остаться частью мёртвого города.

— Да что ты не заводишься?!

Крик сорвался сам.

Он ударился о стены двора и вернулся коротким, злым эхом. Ладонь с силой хлопнула по рулю. Потом ещё раз. Бессмысленно, глупо, но остановиться сразу не вышло.

Злость оказалась проще страха.

Случайное движение. Рука задела один из оголённых концов. Что-то коротко щёлкнуло, вспыхнула маленькая искра, и двигатель под капотом вдруг кашлянул.

Девушка застыла.

Машина дёрнулась всем корпусом, будто проснулась от удара. Двигатель захлебнулся, почти заглох, потом снова закашлялся и неожиданно загудел — неровно, хрипло, но живо.

Приборная панель засветилась.

— Что?..

Слово вышло почти беззвучным. Получилось не тогда, когда пыталась вспомнить хоть что-то полезное. Не когда аккуратно перебирались провода. Не когда в голове судорожно прокручивались чужие сцены из фильмов.

Получилось после крика. После злости. После случайности.

Можно было назвать это удачей. Высшими силами. Старой машиной, которая просто оказалась достаточно простой и достаточно живой.

Но мысль уже пошла дальше.

Зрение. Лестница. Слишком лёгкий подъём. Отсутствие жажды. Отсутствие голода. Теперь — машина, ожившая после вспышки ярости. Слишком много мелочей. Слишком много совпадений. Если начать думать об этом прямо здесь, можно так и остаться во дворе, слушая хрип мотора и собственное дыхание. Сейчас был транспорт. Была цель. Нужно было ехать.

Первые метры вышли ужасными. Машина рванула вперёд, едва не ткнулась в бордюр. Нога слишком резко нажала на тормоз, корпус бросило к рулю. Сзади что-то лязгнуло — та самая оторванная дверь или бампер. Пришлось вдохнуть, выдохнуть, вспомнить, как держать руль, как не давить на педали всем весом, как смотреть не под колёса, а чуть дальше. Потом получилось выехать со двора. На большой улице пришлось остановиться. Не из-за препятствия. Просто город впереди заставил замереть.

Вот он — настоящий конец мира.

Раньше эти слова казались бы слишком громкими. Сейчас в них не было ничего лишнего. Асфальт треснул длинными рваными линиями, местами вспучился, будто под ним что-то росло и ломало дорогу изнутри. Светофор висел на одном проводе, покачиваясь без ветра. Витрины магазинов были выбиты. Вдалеке часть фасада лежала поперёк проезжей части, закрывая половину улицы. Между домами тянулся всё тот же голубой туман — не дым, не пар, не пыль. Что-то чужое.

Может, это только здесь. Мысль появилась упрямо, почти детски. Может, один район. Один город. Одна область. Может, где-то уже работают службы, собирают людей, поднимают вертолёты, передают новости. Может, другие страны не пострадали. Может, помощь уже едет.

Но если бы помощь была, за это время появился бы хоть какой-то знак: сирены, самолёты, радио, хоть что-нибудь.

Только хрип двигателя и дорога, которая больше не обещала привести туда, куда надо.Ехать оказалось тяжело.

Навыки действительно остались, но в них было слишком мало уверенности. Приходилось объезжать провалы, тормозить перед завалами, лавировать между брошенными машинами. Иногда голубой туман становился таким плотным, что дорога исчезала на несколько метров вперёд. Тогда скорость падала почти до шага, пальцы сжимали руль до боли, а каждый звук под колёсами казался предупреждением.