А. Т. – Наследие Взрыва. Безразличие (страница 12)

— Зато обещаете ответы?

— Нет. Только шанс.

Девушка посмотрела на вход в станцию. Провал чернел между слоями голубого тумана, как раскрытый рот. Можно было пойти туда одной. Можно было потребовать больше объяснений. Можно было вонзить нож в этого спокойного незнакомца, забрать карту и уехать.

Только рука почему-то не двигалась.

Не из доверия. Доверия не было.

Слишком много в этом человеке настораживало: уверенность, сухой голос, странное давление, знание того, о чём он не должен был знать. Но карта была настоящей. Приёмник работал. Станция явно не была местом, куда стоит спускаться без причины. А ещё незнакомец не пытался казаться спасителем.

Спасители обещают безопасность.

Этот предлагал риск, у которого хотя бы было направление.

— Как вас зовут? — спросила девушка.

Мужчина посмотрел внимательно, будто вопрос имел больше веса, чем должен.

— Это важно?

— Если вы хотите сесть в мою машину — да.

— Своё старое имя держишь крепко?

Вопрос ударил неожиданно точно. Прежнее имя всплыло в памяти сразу, но не согрело. Оно потянуло назад: в квартиру, к Натт, к мискам у двери, к разбитому окну, к миру, где люди строили планы и верили, что завтра обязано наступить.

— Не ваше дело.

— Верно, — спокойно сказал незнакомец. — Но старые имена скоро начнут мешать. Они привязаны к людям, которых больше нет. К правилам, которые больше нельзя использовать. Здесь можно назваться заново. Тем, что выдержишь.

Фраза снова прозвучала почти напыщенно, но мужчина оборвал её сам, не позволяя словам разрастись.

— Меня зови Виктор.

Коротко. Чётко. Без украшений.

После всех разговоров о новых именах такой ответ выглядел почти грубым. И почему-то именно это убедило сильнее. Виктор мог быть опасным, мог скрывать больше, чем говорил, но имя дал просто — как вещь, которую можно взять в руку.

— А тебя? — спросил Виктор.

Девушка не ответила.

Старое имя стояло на языке, но произнести его вслух означало признать, что прежняя жизнь всё ещё имеет власть. А она уже не имела. Не должна была иметь.

— Пока никак, — сказала девушка.

Виктор не стал давить. Только кивнул на дорогу.

— Тогда едем.

— Не командуйте.

— Я предупреждаю.

— Разница?

— Если командую — ты это почувствуешь.

От этой фразы внутри снова поднялся жар. Невидимое давление, едва успевшее ослабнуть, коснулось сознания. Девушка резко шагнула ближе, не доставая ножа, но показывая, что расстояние больше не защищает Виктора от удара.

— Попробуйте — и я проверю, насколько вы смертный.

Впервые в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Хорошо, — сказал Виктор. — Без приказов.

Это не было примирением. Скорее временным договором двух людей, которые понимали: одиночество опасно, но доверие ещё опаснее.

Машина встретила их хриплым сопротивлением. Двигатель завёлся не сразу, несколько раз кашлянул, будто передумал жить, затем всё-таки загудел. Виктор сел рядом и бросил взгляд на повреждённую панель под рулём, оголённые провода и сломанный пластик.

— Сама?

— Пришлось.

— Смело.

— Глупо.

— Сейчас это часто одно и то же.

Машина выехала от станции медленно, будто боялась повернуться к ней спиной. В зеркале заднего вида вход ещё долго чернел между слоями тумана. Потом дорога свернула, бетонные конструкции исчезли за домами, но ощущение, что что-то смотрит вслед, осталось.

Город постепенно редел. Многоэтажки сменялись складами, пустыми парковками, длинными заборами, за которыми больше нечего было охранять. Свет не менялся. По ощущениям прошло уже больше суток, но ночь так и не наступила. Небо оставалось серым, у горизонта — холодно-голубым, будто мир застрял между днём и чем-то, что не решалось стать вечером.

Спать не хотелось.

Это больше не удивляло так остро, но спокойнее от этого не становилось. Тело вело себя как механизм, которому забыли объяснить предел. Ни жажды, ни голода, ни слабости. Только тонкий гул в глубине черепа, похожий на звук далёких проводов под напряжением.

Виктор тоже не просил остановиться. Не говорил о воде, еде, отдыхе. Сидел прямо, проверял карту, иногда коротко указывал направление. Его спокойствие не было пустым. Скорее слишком жёстким, слишком выученным. Такой человек не перестаёт бояться — просто не разрешает страху выходить наружу.

— Давно очнулись? — спросила девушка после долгого молчания.

— Не знаю точно.

— Часы есть?

— Есть. Они идут. День нет.

— Значит?

— Значит, часам я больше не верю.

Ответ был сухой, почти раздражающе спокойный. Но спорить было не с чем.

За городом дорога стала хуже. Асфальт растрескался, на обочинах лежали полосы пепла, будто его снесло невидимым течением. Брошенных машин стало меньше, зато каждая выглядела не как результат аварии, а как следствие нападения. У одной был сорван багажник. У другой — продавлена крыша. На дверях третьей тянулись глубокие параллельные царапины.

Девушка сбросила скорость.

— Это что?

Виктор посмотрел на следы и стал ещё мрачнее.

— Не останавливайся рядом с такими машинами.

— Почему?

— Потому что иногда оно возвращается туда, где уже ело.

Холод прошёл по спине, но руки на руле остались крепкими.

— Оно?

— Я не знаю, как это назвать.

Дальше ехали молча.

Туман стелился ниже, забивался между полосами дороги и иногда поднимался короткими рывками, словно под асфальтом кто-то дышал. На одном участке пепел лежал странным кругом, идеально чистым внутри. Ни веток, ни мусора, ни следов шин. Только серый ободок и пустая середина. Виктор велел объехать, не объясняя. На другом — отбойник был выгнут наружу, будто в него ударилось что-то тяжёлое и живое. Металл сохранил не вмятину, а глубокие борозды.