А. Ш. – Наследие (страница 2)
«Не надо, – слишком быстро выпалила Анна. – То есть… не сейчас. Давай сначала обживемся».
Марк посмотрел на нее внимательно, заметил бледность. «Ты в порядке?»
«Конечно. Просто… не люблю чердаки и скрипучие половицы. Давай лучше спустимся, я попробую что-нибудь приготовить на этой древней плите».
Они спустились в кухню. Анна взяла самую большую кастрюлю, чтобы согреть воды для чая. Повернула кран – с шипением и бульканьем пошла ржавая жидкость, постепенно светлея.
Она поставила кастрюлю на конфорку, чиркнула спичкой (газ был, к счастью, проведен). Синее пламя вспыхнуло, затанцевало.
Марк в это время сидел на ступеньке заднего крыльца, глядя на лес, подступивший вплотную к дому. Он курил, хотя бросил год назад. Пачка валялась в бардачке, на случай «крайней необходимости». Сейчас он счел момент подходящим. Дым, едкий и знакомый, был слабым, но хотя бы своим запахом в этой чужой, пахнущей стариной и тайной атмосфере.
Он затянулся, выпустил кольцо дыма. Оно повисло в неподвижном воздухе, медленно расползаясь.
И тогда, откуда-то сверху, с чердака, донесся звук.
Четкий, ясный, недвусмысленный. Удар. Будто что-то тяжелое и твердое упало на пол. А потом – тихий, шаркающий звук, будто это «что-то» потащили по половицам.
Марк замер с сигаретой на полпути ко рту. Он медленно поднял голову, уставившись на слуховое окно чердака, темное, как провал в крыше.
Анна из кухни. «Марк? Ты что-то уронил?»
Он обернулся. Она стояла в дверном проеме, вытирая руки о полотенце, на лице – обычное ожидание.
«Это был не я, – тихо сказал Марк. – Звук был сверху. С чердака».
Они посмотрели друг на друга. Молчание снова навалилось, но теперь в нем чувствовалось напряжение, как перед грозой.
«Птица, – сказала Анна, и ее голос прозвучал слишком громко в тишине. – Или ветер. Сорвало что-то».
«Ветра нет, – возразил Марк. Он бросил окурок, раздавил его подошвой. – Совсем нет».
Он вошел в дом, прошел через кухню, направился к лестнице на второй этаж. Анна последовала за ним.
«Марк, подожди. Не надо туда сейчас».
«Я просто посмотрю, – он уже поднимался. – Может, там действительно что-то не закреплено. Крыша старая».
Лестница на чердак представляла собой простую складную конструкцию, спрятанную в потолке коридора. Кольцо для опускания висело на цепочке. Марк потянул за него. Раздался скрежет ржавых петель, и лестница с грохотом спустилась вниз, подняв новое облако пыли.
Сверху пахло холодом, сыростью и вековой пылью, которая перебивала сладковатый запах дома. Темнота была абсолютной.
Марк нащупал на стене выключатель. Лампочка под потолком чердака мигнула раз, другой, и зажглась, излучая жалкий желтоватый свет, которого едва хватало, чтобы разглядеть ближайшие контуры. Чердак был огромным, как и весь дом. Груды хлама, покрытые брезентом, силуэты старых сундуков, балки, опутанные паутиной, толстой, как войлок.
Он поднялся по шатким ступеням. Анна осталась внизу, глядя на него снизу вверх, обхватив себя за плечи.
Марк осмотрелся. Пыль на полу лежала ровным, нетронутым слоем. Ни следов, ни признаков, что что-то падало или волочили. Ничего. Только тишина и холодный, застоявшийся воздух.
«Ничего, – крикнул он вниз. – Пусто. Должно быть, что-то с крыши. Черепица, может».
Он уже собирался спускаться, когда его взгляд упал на дальний угол, куда свет почти не достигал. Там, под самым скатом крыши, стоял предмет, накрытый не брезентом, а чем-то вроде выцветшего бархатного покрывала. Что-то в его очертаниях показалось Марку знакомым, правильным, в отличие от бесформенного хлама вокруг. Он сделал несколько шагов, пробираясь между грудами.
Это был ящик. Не сундук, а именно ящик, металлический, серого цвета, с матовой поверхностью. Размером с небольшой чемодан. На нем не было ни пыли, ни паутины. Он выглядел так, будто его поставили сюда недавно. Или будто пыль и время обтекали его стороной.
Марк наклонился, потрогал поверхность. Металл был холодным, необычно холодным, даже для чердака. На передней стенке был простой засов, не замок. Засов был отодвинут.
Кто-то или что-то уже открывало его.
Марк почувствовал ледяной ком в животе. Звук падения… а потом шарканья. Будто этот ящик уронили, а потом подтащили сюда, в самый темный угол.
Он не стал открывать его. Не сейчас. Не в одиночку, в этом пыльном полумраке, под пристальным, невидимым взглядом пустого чердака.
Он взял ящик за ручку. Он был тяжелым. Марк потащил его к лестнице.
«Что это?» – спросила Анна, когда он, пыхтя, спустил ящик вниз.
«Не знаю, – отдышавшись, сказал Марк. – Нашел на чердаке. Он… чистый».
Он поставил ящик на пол в коридоре. Он стоял между ними, немой, холодный, чужой. Анна смотрела на него с тем же смешанным чувством страха и любопытства, что и Марк.
«Откроем?» – тихо спросила она.
«Позже, – решил Марк. Сейчас, в сером свете дня, с этим предметом из темноты в центре их нового дома, ему вдруг стало по-настоящему страшно. – Давай сначала закончим с распаковкой. Привыкнем немного».
Он поднял ящик и отнес его в гостиную, поставив у камина, как будто это был просто очередной предмет мебели. Но, отходя, он не смог отделаться от ощущения.
Ощущения, что с чердака, из той самой непроглядной темноты в дальнем углу, за ним все это время кто-то наблюдал. И, возможно, наблюдал с удовлетворением.
Глава 3: Сосед
Дни начали складываться в подобие рутины, но рутины хрупкой, как тонкий лед на лесном озере. Они двигались по дому осторожно, приглушенно, словно боялись разбудить что-то помимо скрипа половиц. Металлический ящик стоял у камина неприкосновенным, молчаливым центром их вселенной. Смотреться в его матовую поверхность было невыносимо – казалось, в глубине отражаются не предметы комнаты, а что-то иное, темное и неподвижное.
На третий день Анна объявила, что кончились базовые продукты – молоко, хлеб, яйца. Карта показывала ближайший поселок в пятнадцати километрах, жалкую точку с парой домов и, возможно, лавкой.
«Поедем вместе?» – спросила она, уже надевая куртку. В ее голосе звучала надежда вырваться из этих стен, даже ненадолго.
Марк, разбирающий в подвале ящик со старыми книгами (он надеялся найти что-то о доме, о семье), лишь покачал головой. «Ты сьезди, развейся. А я тут еще покопаюсь. Надо понять, с каким хозяйством нам вообще досталось».
Он сказал это небрежно, но истинная причина была в странном, почти животном нежелании покидать дом. Покидать свою территорию. Мысль о том, что он будет стоять пустым, без их присутствия, казалась ему невероятно тревожной.
Анна вздохнула, взяла ключи от машины и уехала. Гул двигателя быстро растворился в лесной тишине, и Марк остался один. Тишина стала глубже, насыщеннее, но не спокойнее. Она вибрировала, как натянутая струна.
Он спустился в подвал – низкое, сырое помещение со сводчатым потолком из темного камня. Воздух пах землей, грибком и железом. Среди обычного хлама – сломанных стульев, пустых банок – он наткнулся на пару картин в тяжелых рамах, повернутых лицом к стене. Перевернув одну, он увидел пейзаж – тот самый лес, что окружал дом, но написанный в мрачных, почти черных тонах. Небо на полотне было цвета синяка. Что-то в этой картине заставило его поежиться. Он поставил ее обратно лицом к стене.
Когда он поднялся наверх, уже смеркалось. Анны еще не было. Беспокойство, холодное и липкое, начало заползать в грудь. Он вышел на крыльцо, закурил, прислушиваясь. Ни звука. Лес стоял непроницаемой черной стеной.
И тогда он увидел свет. Не на дороге, а правее, сквозь деревья. Тусклый, желтоватый, мерцающий – свет керосиновой лампы или камина. Значит, соседи все-таки есть.
Марк потушил сигарету и, недолго думая, направился сквозь редкий подлесок навстречу огоньку. Пройти пришлось метров триста. Из темноты выступил небольшой, покосившийся сруб. Труба дымилась. Во дворе, за низким забором, сидел старик. Он не двигался, просто сидел на лавке, уставившись в сторону дома Марка, будто ждал его.
«Добрый вечер», – окликнул Марк, приближаясь.
Старик медленно повернул к нему голову. Лицо его было изрезано морщинами, как сухая кора, глаза маленькие, глубоко посаженные, цвета мутного льда. Он смотрел на Марка без удивления, без приветствия.
«Так, – произнес он хрипло. – Новый хозяин Блэквуд-холла».
«Марк. Марк Блэквуд. Племянник Элиаса».
Старик кивнул, будто что-то подтвердил для себя. «Знаю. Видел, как заселялись. Я – Леонид. Живу тут… давно».
Марк перевел дух. «Хотел представиться. Может, подскажете, где тут магазин? Жена уехала, не вернулась еще».
«Магазин? – Старик фыркнул, и звук был похож на сухой треск. – В Поселке. Иван держит. Закрывается с закатом. Ваша, если поехала, скоро вернется. Дорога одна, заблудиться негде». Он помолчал, его ледяной взгляд скользнул мимо Марка, к темному силуэту дома на холме. «А вы сами как… обживаетесь?»
Марк почувствовал неловкость. «Пока привыкаем. Дом… большой. Старый».
«Старый, – повторил Леонид. И добавил: – Не просто старый. Элиас ваш… он был не от мира сего. Мозги у него были настроены на другую волну, понимаете?»
«Он был чудаком, я помню», – осторожно сказал Марк.
«Чудок? – Старик почти усмехнулся, но в его глазах не было веселья. – Чудок коллекционирует бабочек или говорит с мебелью. Элиас Блэквуд… он искал. Что-то. Чего не следует. Рылся в книгах, которых нет в библиотеках. Сидел в той своей башне ночами, свет в окне горел до самых петухов. А потом свет и вовсе перестал гореть. Но он все равно сидел. В темноте».