А. Ш. – Наследие (страница 3)
Марк почувствовал, как по спине пробежали мурашки. «Что он искал?»
Леонид пожал узкими плечами. «Кто его знает. Бессмертие? Знание? Силу? Глупости все это. Грехи. Но он был упрям. Говорил иногда… странные вещи. Что граница между мирами тоньше, чем мы думаем. Что можно завести себе… спутника. Из мира идей. Невидимого помощника». Старик выплюнул в темноту. «Дурь. Но дурь бывает заразной. И опасной».
«Вы думаете, с домом что-то не так?» – прямо спросил Марк, внезапно возненавидев эти намеки.
Леонид посмотрел на него долго и пристально. «С домом все так, как он и должен быть. Дом – просто дом. Камни да балки. А вот что в нем поселилось за годы… что вырастил в его стенах твой дядя…» Он не закончил. Вместо этого спросил: «Чувствуете уже?»
Вопрос прозвучал как удар под дых. «Что?» – сдавленно выдавил Марк.
«Ничего, – старик махнул рукой, вдруг став будничным. – Коли не чувствуете, значит, рано еще. Или повезло. Мой совет, молодой человек: не копайся в его хламе. Сожги что найдешь. Или брось в озеро, оно глубокое, в трех верстах к северу. Держи подальше от дома. И от себя».
Вдалеке послышался шум мотора. Фары мелькнули между деревьями – Анна возвращалась.
Леонид поднялся с лавки, его кости затрещали. «Жена ваша. Ступайте. И помните: некоторые двери лучше не открывать. Потому что закрыть их обратно… не выйдет».
Он развернулся и, не прощаясь, скрылся в темном проеме двери своего сруба. Лампа внутри погасла.
Марк стоял, ошеломленный, глядя на черный прямоугольник двери. Воздух вокруг казался еще холоднее. Он поспешно зашагал назад, к свету фар своей машины, к Анне, которая уже выходила, нагруженная пакетами.
«Где ты был? Я волновалась!» – в ее голосе был испуг.
«У соседа. Представился», – коротко бросил Марк, помогая донести сумки. Его ум лихорадочно переваривал слова старика. «Что вырастил в его стенах».
Они вошли в дом. Анна зажгла свет на кухне, начала раскладывать продукты. Марк стоял в дверях, глядя на ее спину. Он хотел рассказать ей, но слова застревали в горле. Они звучали бы как бред.
И тогда его взгляд упал на большое кухонное окно. За стеклом была кромешная тьма, отражалась лишь освещенная кухня и он сам в дверном проеме.
На миг – на долю секунды – в верхней части отражения, там, где должен быть второй этаж, мелькнуло пятно еще более густого мрака. Оно было вытянутым, человекоподобным, и, казалось, склонилось вперед, всматриваясь сверху вниз в освещенное окно. Всматривалось в них.
Марк замер, кровь отхлынула от лица.
«Анна», – хрипло позвал он.
Она обернулась. «Что?»
Он рванулся к окну, прильнул к стеклу, заслонив глаза от внутреннего света ладонями. Ничего. Только ночь, их собственные отражения и черные силуэты ближайших деревьев.
«Марк, что случилось? Ты белый как полотно».
«Ничего, – он отшатнулся от окна, пытаясь взять себя в руки. – Показалось. Опять показалось. Устал, наверное».
Но когда он вечером ложился в кровать, прислушиваясь к ночным звукам дома, слова соседа Леонида звучали у него в голове навязчивым, зловещим эхом.
«Что в нем поселилось… Что вырастил…»
А за окном их спальни, в непроглядной лесной темноте, на втором этаже их нового дома, одно окно – то самое, из комнаты с куклой – было черным, пустым и бездонным. И казалось, из этой черноты на них смотрело что-то, не имеющее глаз, но обладающее ненасытным, холодным любопытством.
Глава 4: Запах
Запах проявился окончательно на пятый день. Он уже был – этот сладковатый привкус старости и розы с уксусным подтоном, – но теперь он сгустился. Он не просто витал в воздухе; он цеплялся за одежду, пропитывал волосы, оседал на языке тонкой, тошнотворной пленкой. Его нельзя было проветрить. Открытые окна впускали лишь свежий, хвойный воздух, который через полчаса неизменно вытеснялся все тем же, домовым, настойчивым запахом.
Он стал их общим молчаливым раздражителем. Анна пыталась бороться – зажгла ароматические свечи с запахом кофе и корицы, но через час воск пах гниющими
лепестками. Она развесила в шкафах саше с лавандой – и к вечеру лаванда отдавала металлической горечью и затхлостью.
«Это в вентиляции, – сказала она в отчаянии, стоя посреди гостиной. – Или в самом дереве. Дом насквозь пропитан этой… этой вонью».
Марк не отвечал. Он заметил другое. Запах был сильнее в определенных местах. Возле металлического ящика у камина он становился почти осязаемым, с ноткой озона, как после грозы. На лестнице, ведущей на третий этаж, он смешивался с запахом сырости. А в их спальне по ночам… по ночам он иногда сменялся другим, едва уловимым – холодным, землистым, как в только что раскопанной могиле. Но это было не самое страшное.
Страшнее были зеркала.
В доме их было много: огромное трюмо в прихожей, зеркало в резной раме над камином, небольшое овальное в ванной. Сначала Анна просто чувствовала дискомфорт, проходя мимо. Ощущение, что в отражении что-то шевелится, когда она уже отворачивается. Обычная игра света и тени, говорила она себе.
Пока не стало происходить при свете дня.
Она стояла у раковины на кухне, мыла чашку. Небольшое зеркальце висело напротив, чтобы видеть дверь в коридор. Анна подняла глаза от пены и мельком увидела в зеркале коридор. На его дальнем конце, у поворота на лестницу, стояла тень. Высокая, неясная. Она не двигалась.
Анна замерла, мыльная вода стекла с ее рук. Она медленно, очень медленно повернула голову, чтобы посмотреть в коридор напрямую.
Коридор был пуст. Ярко освещенный утренним солнцем, пылинками танцующими в лучах.
Сердце бешено застучало. Она снова посмотрела в зеркало. Тени не было.
Воображение. Усталость. Стресс.
Она глубоко вдохнула, взяла полотенце. И в этот момент в зеркале, в самом краешке, на границе отражения кухонной двери, что-то мелькнуло. Быстрое, темное. Будто кто-то только что отшатнулся за угол, испуганный ее взглядом.
Она выронила полотенце.
«Марк!» – позвала она, и голос ее дрогнул.
Он вошел с террассы, где пилил дрова. «Что такое?»
Она не знала, что сказать. «Я вижу тени в зеркалах»? Звучало как начало сумасшествия.
«Ничего… Кажется, мышка пробежала. За углом», – солгала она, поднимая полотенце.
Марк посмотрел на нее внимательно. Он видел испуг в ее глазах, неестественную бледность. «Может, чаю?» – предложил он мягко.
Она кивнула, отвернувшись к окну, чтобы он не видел ее лица. В стекле окна, как в темном зеркале, отражалась она сама – и за ее спиной, в дверном проеме, где только что стоял Марк, была лишь пустота. Он уже ушел ставить чайник.
Но в отражении, в этой пустоте, на секунду дрогнуло пятно света – будто что-то, невидимое глазу, пересекло дверной проем.
––
Марк тоже начал замечать. Не в зеркалах – он их избегал инстинктивно. Но по ночам. Он стал просыпаться от ощущения, что в комнате кто-то есть. Не звук, не движение. Просто присутствие. Тяжелое, внимательное. Он лежал с закрытыми глазами, притворяясь спящим, и чувствовал, как холод ползет от окна к кровати, как воздух становится гуще, труднее для дыхания.
Однажды ночью он не выдержал. Чувство стало невыносимым – ему показалось, что кто-то стоит у изголовья и просто смотрит на него. Он резко открыл глаза.
Лунный свет серебрил край комода, полоску ковра. Комната была пуста.Он повернулся на бок, чтобы посмотреть на спящую Анну. Ее лицо в полумраке было спокойным, прекрасным. Он протянул руку, чтобы коснуться ее плеча, удостовериться, что она здесь, реальна.
И в этот момент из-под их кровати, из самой темноты, донесся звук.
Не скрип. Не шорох.
Это был вздох. Глубокий, протяжный, влажный. Как будто кто-то, пролежав очень долго, впервые наполнил гнилыми легкими воздух.
Марк застыл, рука повисла в сантиметре от Анны. Кровь застыла в жилах. Он не дышал. Звук не повторился.
Он медленно, по миллиметру, отодвинулся, приподнялся на локте и заглянул в щель между кроватью и полом. Ничего. Только пыль да тень.
Утром он сказал Анне, что, наверное, ему приснилось. Она не стала расспрашивать. В ее глазах он увидел то же самое – усталое, затаенное знание, которое они оба боялись озвучить.
Они начали избегать определенных мест. Анна перестала подниматься на третий этаж. Марк обходил стороной дверь в подвал. Они жили в центре дома, на первом и втором этажах, как в уменьшающейся крепости. А металлический ящик все так же стоял у камина, молчаливый и холодный, и запах вокруг него был самым сильным.
Это был запах дома. Запах памяти, вплетенной в бревна и камни. Или запах чего-то, что в этой памяти кормилось.
Вечером, сидя в гостиной при свете одной лампы (тьма за окнами казалась абсолютной, враждебной), Анна внезапно сказала:
«Знаешь, мне кажется, он нас изучает».
«Кто?» – спросил Марк, хотя боялся услышать ответ.
«Дом. Или то, что в нем. Сначала это были просто… знаки. Намеки. Теперь это уже почти прямо. В зеркалах, по ночам. Как будто оно привыкает к нашему присутствию. Учится, как нас напугать. Или… как привлечь наше внимание».
Марк посмотрел на ящик у камина. «Или как заставить нас сделать что-то. Например, открыть это».
Анна последовала за его взглядом. Она содрогнулась. «Нет. Мы не будем его открывать. Ты слышал, что сказал тот старик».