А. Норди – Криптоморфы: Последняя волна (страница 4)

– Самое место для такого тугодума. Готов поспорить, ранение он получил в свою жирную задницу?

Кира покачала головой, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. Даже став отшельником, Марк оставался собой – язвительным, саркастичным, беспощадным в оценках.

– Марк, ты неисправим, – она сделала паузу, глядя ему в глаза. – Я могу пройти?

Вопрос повис в морозном воздухе. Снег продолжал падать, оседая на плечах Киры. Жар внутри немного утих, но все еще тлел где-то глубоко, готовый вспыхнуть снова.

Марк отступил в сторону, пропуская ее внутрь. Кира переступила порог, и теплый воздух дома окутал ее после холода улицы.

Небольшая прихожая встретила знакомой пустотой – никаких картин, вешалок, зеркал. Только голые стены и потертый пол. Кира прошла дальше, в гостиную, и остановилась.

Почти ничего не изменилось.

Спартанская обстановка била по глазам своей аскетичностью. Голые стены без единой фотографии или постера. Окна с наглухо опущенными жалюзи, не пропускающими ни лучика света извне. Деревянные половицы скрипели под ногами – никакого ковра, никаких дорожек.

На потрескавшемся потолке тускло горела одинокая лампочка. «Он так и не купил люстру», – отметила Кира. За месяцы отшельничества Марк не сделал ничего, чтобы обустроить дом.

В камине едва тлел огонь, отбрасывая слабые отблески на стены. Языки пламени лениво лизали обугленные поленья, больше дымя, чем грея. Напротив камина стояло старое кресло с продавленным сиденьем – единственное место для отдыха во всей комнате. Рядом примостился журнальный столик с пустой кружкой и несколькими книгами. Одна лежала раскрытой – похоже, Марк читал, когда она позвонила в дверь.

Слева от входа располагался импровизированный спортивный уголок. Штанга с блинами, набор гантелей разного веса, турник, прикрученный к стене, скамья для жима. Металл поблескивал в тусклом свете – единственные предметы в доме, которыми явно пользовались.

Кира стояла посреди комнаты, чувствуя странную смесь узнавания и отчуждения. Это был дом Марка – и не его одновременно. Будто само пространство отражало его состояние: функциональное, лишенное уюта, существующее только для выживания.

Запах дыма из камина смешивался с едва уловимым ароматом кофе. В этой пустоте Марк провел три месяца в одиночестве, отрезанный от мира.

– Мало что изменилось с того дня, когда я была здесь в последний раз. – Кира обвела взглядом спартанскую обстановку. – Хотя ты сам изменился.

Она кивнула на его бороду и длинные волосы, не скрывая удивления. Марк машинально провел рукой по бороде – жест выдал его смущение лучше любых слов.

– Прошло три месяца, как ты уволился из БЛОК. – Кира сделала паузу, подбирая слова. – И несмотря на то, что между нами были напряженные и сложные отношения, я все равно переживаю за тебя. Меня волнует, чем ты сейчас занимаешься.

«Напряженные и сложные», – собственные слова показались ей слишком мягкими. Их отношения были похожи на хождение по минному полю – постоянное напряжение, колкости, недосказанность. И все же она здесь, в его доме-убежище.

Лицо Марка приняло нарочито безразличное выражение. Кира сразу распознала эту маску – слишком хорошо изучила его за время совместной работы.

– Занимаюсь тренировками. – Он кивнул в сторону спортивного уголка. – Читаю книги. Накопленных средств пока хватает. Все равно деньги мне особо не на что тратить.

– Строгин спрашивал про тебя, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Тоже волнуется, что с тобой стало.

При упоминании имени шефа в памяти всплыло знакомое лицо – заостренные черты, седеющие виски, глубокие морщины вокруг глаз, которые появлялись, когда Платон Строгин хмурился. А хмурился он часто, особенно полгода назад, когда Кира настаивала на новом назначении – стать напарницей Марка Вереса. Кира помнила, как долго пришлось уговаривать Строгина. Начальник отдела оперативных расследований прекрасно знал репутацию Марка Вереса, своего подчиненного – тот не ужился ни с одним напарником за все годы службы. Даже Алекс Томчак, образец дипломатичности и терпения, в конце концов попросил о переводе. Но Кира настаивала, использовала все возможные аргументы, и Строгин в конце концов сдался.

Согласился он скорее из памяти о ее родителях, которых хорошо знал. Отец Киры и Платон Строгин были сослуживцами еще до первой волны криптоимпульса, в те времена, когда мир был проще и понятнее. Старая дружба и память о погибших родителях Киры – вот, что склонило чашу весов в ее пользу.

Марк усмехнулся, прервав ее воспоминания. Та самая раздражающая ухмылка, от которой у нее первое время руки чесались дать ему в морду.

– Строгин мог бы и сам позвонить, если ему так интересно про меня узнать, – голос Марка сочился сарказмом. – Хотя я бы все равно послал его к чертям собачьим.

«Конечно, послал бы, – подумала Кира, глядя на его самодовольное лицо. – Ты всех посылаешь. Это твой способ держать мир на расстоянии».

Но вслух она этого не сказала. За полгода совместной работы она научилась читать между строк его грубости. Марк Верес был как зараженный бешенством еж – колючий снаружи, чтобы никто не подобрался слишком близко. Кира чувствовала наигранность в каждом слове. Марк изображал человека, которому все безразлично, но теперь такая игра давалась ему с трудом.

«Он не хочет, чтобы я переживала, – поняла она. – Делает вид, что все в порядке».

Тусклый свет лампочки бросал резкие тени на его заросшее лицо. В этой пустой комнате с голыми стенами и тлеющим камином Марк казался призраком самого себя – человек, застрявший между прошлым и будущим, между тем, кем был, и тем, кем стал.

Кира стояла напротив него, чувствуя, как между ними сгущается знакомое напряжение. Три месяца прошло с последней встречи, но некоторые вещи не изменились – они все так же не умели говорить о важном напрямую, пряча истинные чувства за масками безразличия и колкостями.

Кира поджала губы, ощущая, как слова застревают в горле:

– Я чувствую себя виноватой. Из-за меня ты пожертвовал единственным занятием, которое давало тебе смысл в жизни. Бросил любимое дело – ушел из БЛОК.

«Все тогда удивились», – вспомнила она реакцию коллег. Шепотки в коридорах, недоуменные взгляды. Марк Верес, один из лучших агентов, внезапно подал заявление об увольнении. Но истинную причину знали только они двое. Кира сдержала обещание – его секрет остался при ней.

Марк стоял на расстоянии, словно невидимая стена разделяла их. Горечь исказила его лицо:

– Для нас это был единственный выход. Я никогда не смогу заставить себя ненавидеть тебя. Ты по-прежнему слишком мне дорога.

Кира почувствовала, как сжимается сердце. «Слишком дорога». Простые слова, за которыми скрывалась невысказанная боль.

– А это значит, что на твоем теле будут появляться ожоги, как случается со всеми, кто мне дорог. – Марк говорил ровно, но она слышала горечь сожаления в каждом слове. – Это моя губительная сверхспособность. Мое проклятие. Спасти тебя может только расстояние – ты должна держаться подальше от меня.

Ожоги на теле… Кира вспомнила события трехмесячной давности. Ночь на озере после сокрушительной бури. Боль, волдыри на коже, запах паленой плоти от собственных рук… Способность Марка – причинять боль тем, кто ему дорог. Чем сильнее чувства, тем сильнее ожоги.

– Порой это тяжело, – она покачала головой.

Марк отвел взгляд, уставившись в тлеющий камин.

– Я знаю, насколько для тебя важно найти убийцу своих родителей. Но ты можешь это сделать только в рядах БЛОК, используя все ресурсы организации.

Кира молчала. Он был прав: доступ к базам данных, архивам, свидетелям – все это давала только работа в Бюро. Марк пожертвовал этим ради нее, чтобы она могла продолжать поиски, не опасаясь его смертоносной близости.

По комнате растеклась тишина, нарушаемая только потрескиванием углей в камине. Кира с грустью кивнула, чувствуя тяжесть неизбежного:

– Что ж, в таком случае все остается так, как есть?

Марк только развел руками – жест беспомощности, такой нехарактерный для него. Человек, всегда имевший ответы, теперь не знал, что сказать.

Между ними повисла неловкая пауза. Тишина давила, заполняя пространство невысказанными словами и упущенными возможностями.

Жар в ладонях вспыхнул внезапно, как будто кто-то поднес к коже раскаленное железо. Кира резко опустила взгляд на свои руки. На коже проступали красные пятна, вздувались пузыри. Ожоги.

Она подняла испуганный взгляд на Марка. Его лицо исказилось от боли – не физической, но той, что терзает душу. В глазах читалась мука человека, который причиняет боль самому дорогому существу и не может это остановить.

– Я ничего не могу с этим поделать, – его голос дрогнул. – Мне очень жаль.

Кира смотрела, как на ее ладонях расцветают алые узоры ожогов. Кожа пузырилась, словно от невидимого пламени. Боль пульсировала в такт сердцебиению, но хуже было видеть выражение лица Марка.

«Он страдает больше меня», – мелькнула мысль сквозь пелену боли.

Расстояние между ними – всего несколько метров – казалось одновременно слишком большим и слишком маленьким. Достаточным, чтобы не прикасаться друг к другу, но недостаточным, чтобы остановить его проклятую способность.

Тлеющие угли в камине отбрасывали красноватые отблески на стены, превращая комнату в подобие преисподней. Подходящие декорации для их личного ада – двух людей, обреченных причинять друг другу боль самим фактом своего существования.