А. Назар – ГородоВой (страница 5)

(наверно, так заложено программой).

А наше зданье тот ещё лабиринт, за стенкой

стенка (где пора быть двери),

за дверью – лифт (где в плане коридор),

туалеты, закоулки, ширмы, кабинеты,

линолеум и кафель обволакивают, вот

лишь кафель без дверей и окон,

серьёзно, как бесконечный туалет, построенный лабиринтом.

И тут-то я замедляюсь… Другие на выход, другие в причудливых позах в «кабинках».

И, кажется… нет, не кажется, я среди них.

Теперь я пульсирую в толще себя чем-то микроскопическим,

я действительно вижу и слышу, я почувствую, когда

нас придут убирать и меня понесут куда-нибудь,

но формат изменён, изменено разрешение,

я не знаю, банально не знаю, как передать.

Вон сотрудники, тех, кто замер, уже огораживают.

И, когда появляются доски перед лицом,

я, как будто с кем-то в контакте, должен подумать: «Так это – …?

Ясно…». И всё – воздух, время, пространство – твердеют вокруг в сплошной толстый слой.

Я живу, как прежде, на мир не повлияли знания.

У меня друзья, работа и распорядок дня.

Только вечером иногда накрывает, и уже специально

я изобретаю вопросы такие, чтоб он запомнил меня.

Может, такие, чтобы не мне, а ему интересно

(есть ли такие, конечно, вопрос, но я ж люблю искать).

Может, такие, чтоб помогали его работе

(но все для этого созданы, это норма, наверно, уж точно не маркер тебя).

Может, такие, чтобы задеть его чувства

(но это дёшево – раз, и, после моих других, лишь раскроет, что я хитрю –

два, и неясно же, что вообще там с чувствами –

три). А про то, что хитрить унизительно, сделаем вид, что я не говорю.

И чего я такого пытаюсь добиться, если запомнит,

лучше даже не думать… Вечная жизнь скучна

и становится вечной депрессией, это общее место.

Только к вечеру начинает бурлить голова всё равно, с разрешения и без разрешения…

Всё, чего я добился, он как-то обмолвился, что я ему кого-то напоминаю,

что он даже завидует нам

(если то не кокетство). Я понимаю поводы для ответной, но не завидую.

Он говорит, всё дело в том, что ты робот,

а я человек, и друг друга нам до конца всё равно не понять никогда…

Лифт

Нельзя заходить в лифт. Это закон № раз и № сотня. Лифты почти никогда не привозят туда, куда ты им задал, куда тебе, видите ли, нужно, почти никогда не привозят туда.

Если лифт сообщается с другим подъездом, будь уверен, ты выйдешь в этом другом, иногда через стену от нужного места. В любом случае надо будет спускаться, выходить из подъезда – а для этого ты, возможно, захочешь воспользоваться лифтом – в общем – замкнутый круг. Если сообщается с другим домом – о, разумеется, ты вскоре почувствуешь качку, как на корабле, услышишь скрип тросов не вертикальный, а горизонтальный, если можно так выразиться, и улицу, в щели начнёт поддувать. Иногда они делают стены стеклянными в тот момент, когда дом переходит в улицу – видимо, чтоб насыщать тебя зрительно – очень полезно, если дом сообщения на другом конце города. Отменить «заказ», перестроить маршрут и вообще нажать на любую кнопку можно будет не раньше, чем лифт довезёт, остановится и раскроет двери.

Иногда то же самое – под землёй, но там скоростное движение и там ты почувствуешь, что качнуло, как в метро, и поехали, как в метро.

Если лифт сообщается с другим городом – это коварно, ты заходишь в обычный лифт, едешь сколько в обычном лифте, а двери раскроются где-то в Воронеже. (О чём ты узнаёшь, ясен пень, не сразу, и даже поймать тот самый гадский лифт, чтоб заняться там вандализмом с обиды, ты вряд ли сможешь: это тебе не поезд, он не по расписанию, бывает здесь раз в месяц, в два, в три, завозит такого же, как ты, случайного и поминай как (нехорошим словом) звали).

Говорят, бывают ещё лифты, везущие в другие страны – но, мол, большая редкость. Говорят – но это уже совсем слухи и городские легенды – есть лифты, везущие в другое время – хорошо, если на полгода назад или вперёд, ты просто выйдешь в летних сандалиях в самый мороз, под снегопад, на лёд; просто поплачешь о том, что полгода жизни у тебя – забрали, или пойдёшь разбираться с эффектом бабочки, с тем, что тебя теперь – двое, и который из вас умрёт в тот день, когда ты сел в лифт, или ты – один, но должен ли что-то менять или прожить те полгода максимально идентично тому, как было, что а) та ещё пытка б) всё равно не получится; а если в другую эпоху? Аня всегда говорила, что я зануда… А моя дочь, как все дети, в восторге от этих баек и перспектив. И мне стоило большого труда, как выяснилось, объяснить ей, что это не фэнтези, не приключения, не что-то просто интересное, где финал запрограмированно добрый – что она – не вернётся. Не увидит меня и маму, друзей и привычных вещей. И вообще, возможно, умрёт, переступив порог лифта. Распадётся на атомы, на электроны – потому что её в этой эпохе – ещё, или уже – нет. Возможно, вышло как-то жёстко… Аня повторила бы, что я зануда. И Кэп.

Но даже если он и повезёт вас, куда вы просили, он сделает это так, что вы сотню раз перепросите о другом в пути. Одни из них развивают скорость такую, что вас вдует в стену, впечатает в пол, потом в потолок, когда лифт остановится – это в небоскрёбах. При этом стены могут опять-таки стать стеклянными, а ездить вы будете по диагонали, с резкими сменами направленья, зигзагом, спиралью, змеёй и ещё по-всякому, захватывая новых пассажиров, но не давая выйти старым – это в торговых центрах (и домах, где они – на нижних этажах). От лифта может отлететь дно или одна стена, или верх, или всё, кроме тонких железок, очерчивающих грани, и вам нужно будет стоять на одной из них, вцепившись в другую, или, может, в канат, провалившийся с крыши в кабину. Лучшее, что может сделаться, – лифт просто раскроется между двух этажей, и вам только нужно будет решить: подтягиваться на руках и заползать по-пластунски на верхний или подныривать и прыгать вниз, рискуя отбить то, на что приземлитесь, или вовсе попасть в шахту, а не на этаж.

В общем – если вам действительно нужно куда-то добраться, выбирайте лестницу. Она сулит труд в пути, но честно приводит, куда обещала. Тут бывают лишь небольшие казусы: одного или двух пролётов может просто не быть; просто пропасть, дыра, пустое пространство посреди лестницы – и вожделенное продолжение над головой, возможно, жильцы уже вбили в стену колья или пустили канат, или остались хотя бы перила от недостающего – короче, если придумать, как преодолеть препятствие, то дальше – можете не сомневаться – вы на той же лестнице, в том же доме и идёте туда же, куда направлялись. Только лифты коварны и негостеприимны.

Раньше я даже подумывал о работе механика или электрика – именно с лифтами, разумеется. Почему-то казалось, что это возможно. В студенчестве подкурьеривал, доносил пиццу до двери квартиры – то была адова работа, угадайте, из-за кого. Мне всегда хотелось их называть «кто», а не «что».

Сейчас стало лучше. Лифты в подъездах как-то «распознают» «своих» и третируют лишь незнакомцев. А к незнакомцу всегда можно выйти, встретить его у подъезда и обеспечить сопровождение (относительные комфорт и безопасность). Лифты в офисах – лишь чуть похуже. Лифты в общественных местах… в общем, быть незнакомцем опасно. Как у людей, так и у техники.

В тот день я должен был забрать маму с работы, свозить к стоматологу, и мы все вместе, я, мама, дочка, забранная из детсада раньше, поехали бы на дачу на выходные. Куда завтра утром приехала бы и Аня. В общем, план как план, ничего необычного, воображаемые друзья.

Мы с Мо – на четвёртом году она затеяла что-то вроде игры: говорить «о» там, где слышно «а» – самыми частыми были, естественно, «мо́мо» на месте «мамы» и «Мо́ша» на месте её «Маши» – с тех пор она Мо – вылезли из машины и зашли в холл этого несуразного здания, где работала ма: первые девять этажей были сталинской девятиэтажкой, следующие – современной надстройкой из, по большей части, стекла.

Я подумал: в конце года у них, как обычно, двигают шкафы и носят папки с делами целыми ящиками, а ма в своём кабинете одна и никого, как всегда, не попросит о помощи. Я решил подняться, благо лестницу здешнюю знал: тиха, смирна и заброшена, – кроме уборщиков, кажется, никого не видит.

Нам с Мо надо было на первый стеклянный этаж. Часть пути она провела на моих плечах, шее, спине, груди, если считать постукивавшие в неё крохотные ножки в ярких ботинках, но переходов пять (не подряд, вразбивку) вполне сносно проделала сама, успев даже проверить такие способы преодоленья ступеньки, как прыжок зайцем (двумя ногами) и по перилам, не касаясь ступеньки собственно (ступеньки там были – лестницы это про то, что чем старше, тем лучше).

Расчёты мои подтвердились: меня тут же приспособили для переброски шкафа с одного конца этажа на другой. Чудом договорившись с Мо, что играть в принцессу в карете (шкафу) и папу-лошадь мы не будем, чудом отговорившись от другого шкафа из соседнего кабинета и, судя по взгляду из ещё одного кабинета, – не последнего (возможно, это и не вежливо: помогать лишь своей матери), мы, наконец, собрались – точней, мать собралась – и пошли к лифту.

У неё болели колени и пользоваться лестницей она не любила. А я усмирял свою лёгкую – вибрирующую где-то в рёбрах и вокруг глаз, в глазницах – тревогу тем, что иду со «своей» (на одну свою – два незнакомца, Мо тоже как будто почувствовала и прижалась ко мне поближе, сильно (для неё – сильно) сжав мне ладонь и притихнув) и народу в здании ещё уйма, так что терять пол и стены или предпринимать времязатратный манёвр вроде перевозки в другую часть города лифту просто не выгодно. Вот опять: спасибо, родные лифты, теперь у меня до седых волос, видимо, будет магическое мышление.