А. Н. Берег – Люби меня как вещь (страница 4)

Мише четырнадцать. Он впервые приносит в дом деньги. И впервые чувствует себя не сыном, а хозяином.

Отца уволили в марте. Миша запомнил этот месяц по грязи, которая стояла под окнами целую вечность — снег уже растаял, а сухая земля ещё не появилась. Отец вернулся домой в обед, что само по себе было странным — обычно он приходил после шести. Он прошёл на кухню, не снимая ботинок, и сел за стол.

— Сокращение, — сказал он матери. — Всё отделение закрыли.

Мать замерла с половником в руке.

— Как закрыли? А зарплата?

— Выдали расчётные. Месяц, может, два проживём.

Отец говорил буднично, как о погоде. Но Миша, который сидел в соседней комнате и делал уроки, услышал в его голосе то, что другие могли пропустить: стыд. Отец стыдился того, что не может содержать семью.

Мать заплакала. Тихо, не при детях, но Миша всё равно услышал. Он вообще многое слышал в этом доме — скрип половиц, шёпот на кухне, звон посуды, которую мыли слишком поздно. Он научился слушать задолго до того, как научился говорить.

Через месяц запасы расчётных закончились. Отец искал работу, но никуда не брали — кризис, сокращения, везде нужны были молодые, а ему уже под пятьдесят. Мать подрабатывала уборщицей в школе, но этих денег хватало только на хлеб и молоко.

В доме появилось новое слово: «экономия».

— Ешь меньше хлеба, — говорила мать Ане, которой тогда было девять. — Дорогой.

— А почему мы не можем купить нормальный? — капризничала Аня.

— Потому что нет денег.

Миша слушал эти разговоры и делал выводы. Деньги — это то, что решает всё. Без них ты никто. С ними — хозяин.

Он тогда учился в восьмом классе. Учился средне — не отличник, но и не троечник. Мог бы лучше, но не видел смысла. Школа не давала денег. А значит, школа была бесполезна.

Однажды в выходные он пошёл в гаражный кооператив, где мужики чинили машины. Стоял, смотрел, как дядька в промасленной робе возится с двигателем «Жигулей».

— Помочь? — спросил Миша.

Дядька поднял голову. Его звали дядя Вова, он был соседом по гаражу и иногда заходил к ним на огонёк.

— А ты умеешь?

— Научусь.

Дядя Вова хмыкнул, но кивнул. С этого дня Миша начал пропадать в гаражах. Он приносил инструменты, подавал ключи, вытирал тряпкой масло с деталей. Через месяц он уже менял свечи и колодки. Через два — дядя Вова начал платить ему по двести рублей за смену.

— Толковый парень, — сказал он как-то матери. — Из него выйдет толк.

Мать не обрадовалась. Она хотела, чтобы Миша учился, а не вкалывал в грязном гараже. Но спорить не стала — деньги в доме нужны были позарез.

Первая зарплата — три тысячи рублей за две недели — легла Мише в карман вечером пятницы. Он шёл домой по тёмной улице и сжимал купюры в кулаке. Бумага пахла бензином и железом. Чужими руками.

Дома горел свет на кухне. Мать готовила ужин — суп из того, что осталось в холодильнике. Отец сидел за столом, листал газету с объявлениями о работе. Аня делала уроки в своей комнате.

Миша вошёл, не разуваясь. Подошёл к столу, выложил деньги.

— Вот.

Мать обернулась. Увидела купюры — трешку, смятую, потёртую. Её лицо вытянулось.

— Это что?

— Зарплата. Я работаю в гараже.

— В каком гараже? — вмешался отец. Он отложил газету и смотрел на Мишу с недоумением, смешанным с чем-то ещё — может быть, с уважением, а может быть, с завистью.

— У дяди Вовы. Он мне платит.

Тишина. Мать взяла деньги, пересчитала. Три тысячи. Это было больше, чем она получала за неделю уборки.

— Миша, ты… — она запнулась. — Ты молодец, конечно, но тебе нужно учиться. А не…

— А что мне даст учёба? — перебил он. — Ты скажешь? Работу? Деньги? Вот они. Деньги.

Он говорил спокойно, без вызова. Просто констатировал факт. Мать открыла рот, закрыла. Она не знала, что ответить.

Отец молчал. Он смотрел на деньги, лежащие на столе, и, кажется, понимал, что только что произошла смена власти. В этом доме больше не он — кормилец.

Миша развернулся и пошёл в свою комнату.

Через минуту в коридоре послышались шаги — лёгкие, быстрые. Аня.

Она влетела к нему без стука, бросилась на шею.

— Ты такой крутой! — закричала она. — Ты принёс домой деньги! Как папа! Нет, даже круче, чем папа!

Миша не отстранился. Он позволил ей повиснуть на себе, чувствуя её тепло и обожание.

— Ты меня слышишь? — тараторила Аня. — Я всем в школе расскажу! У меня брат — настоящий мужчина!

— Не надо рассказывать, — сказал Миша. — Это не их дело.

— А можно я пойду с тобой в гараж? Я хочу посмотреть, как ты работаешь!

— Нет.

— Ну пожалуйста!

— Я сказал нет.

Аня обиженно надула губы, но не спорила. Она вообще редко с ним спорила.

— Ладно, — вздохнула она. — Но ты всё равно самый лучший.

Она поцеловала его в щёку и убежала.

Миша остался один. Он сел на кровать и посмотрел на свои руки — грязные, с чёрными полосками масла под ногтями. Руки рабочего человека. Руки, которые теперь кормят семью.

Он не чувствовал гордости. Он чувствовал право.

Теперь он мог требовать. Мог указывать. Мог решать, на что пойдут эти деньги, а на что — нет. Мать думала, что он помогает из доброты. Отец — из чувства долга. Аня — из любви.

Никто из них не понимал правды.

Миша помыл руки, лёг в кровать и закрыл глаза.

«Они все мне должны, — подумал он. — Каждый из них. И они будут отдавать. Всю жизнь».

За стеной тихо плакала мать. Миша слышал, но не встал. Не его это было дело.

Он заснул с мыслью о том, что завтра снова пойдёт в гараж. Заработает ещё. А потом ещё. И когда-нибудь он купит себе что-нибудь по-настоящему ценное.

Например, старый дом родителей.

Или, может быть, саму жизнь сестры.

Он ещё не решил.

Глава 5. «Сестра как тыл»

Мише шестнадцать, Ане одиннадцать. Он уже два года приносит деньги в дом, но внутри него растёт усталость, которую никто не должен видеть. Кроме сестры.

К шестнадцати годам Миша научился делать три вещи: менять масло в двигателе, считать чужие деньги и улыбаться так, чтобы никто не догадался о его настоящих чувствах.