А. Н. Берег – Люби меня как вещь (страница 5)

В гараже его уважали. Дядя Вова говорил, что «парень с головой». Клиенты давали на чай. Миша копил, но не для себя — все деньги уходили в семейный бюджет. Мать платила за квартиру, за свет, за продукты. Отец, наконец, нашёл работу — сторожем на складе, — но зарплата была мизерной, и Миша по-прежнему оставался главным кормильцем.

Он ненавидел это слово. «Кормилец». Оно звучало как награда, но на самом деле было цепью.

Каждый вечер, возвращаясь из гаража, он чувствовал, как усталость въедается в кости. Руки болели. Спина ныла. Ему было шестнадцать, но он чувствовал себя на сорок.

Отец встречал его молчаливым кивком. Мать — вопросом: «Ты голодный?» Аня — восторженным визгом и объятиями.

Никто не спрашивал, как у него дела. Никто не замечал, что он перестал улыбаться по-настоящему.

Кроме Ани.

Не то чтобы она понимала. В свои одиннадцать она жила в розовом мире, где брат был супергероем, а все проблемы решались сами собой. Но она чувствовала его настроение — как собака чувствует страх хозяина.

Однажды вечером Миша вернулся особенно злым. В гараже случилась накладка: клиент отказался платить, дядя Вова устроил скандал, и Мише пришлось работать бесплатно. Он вошёл в дом, бросил рюкзак на пол и прошёл в свою комнату, не сказав ни слова.

Через пять минут дверь скрипнула.

— Миша?

Аня стояла на пороге в пижаме с единорогами, с растрёпанными косичками и огромными глазами. В руках она держала кружку с чаем — тёплым, сладким, с молоком, как он любил.

— Я принесла тебе, — сказала она робко. — Ты, наверное, устал.

Миша сидел на кровати, сжав кулаки. Он хотел рявкнуть «уйди», но что-то остановило его. Может быть, кружка. Может быть, её голос. Может быть, то, что она была единственным человеком в этом доме, который вообще заметил, что он вернулся не в духе.

— Поставь на стол, — сказал он устало.

Аня поставила кружку, но не ушла. Она села рядом, на край кровати, и положила голову ему на плечо.

— Ты злишься, — сказала она не вопросом, а утверждением.

— Нет.

— Я чувствую. У тебя плечи твёрдые, когда ты злишься.

Миша не ответил. Он смотрел в стену, где висел постер с машиной, и думал о том, что ему всё это надоело. Дом, работа, вечные долги. Ему хотелось убежать. Куда-нибудь, где никого нет. Где не нужно никого кормить.

— Расскажи мне, — попросила Аня.

— Не о чем рассказывать.

— Тогда я расскажу. Я сегодня получила пятёрку по математике. Учительница сказала, что я способная. А ещё мы с девочками играли в классики, и я выиграла три раза подряд. А ещё…

Она говорила, говорила, говорила. О школе, о подружках, о том, как котёнок соседей залез на дерево и не мог слезть. Её голос был ровным, тёплым, без намёка на то, что она ждёт от него ответа. Она просто была рядом.

Миша медленно выдохнул. Напряжение в плечах начало отпускать.

«Она меня успокаивает, — понял он. — Сама того не зная, она делает меня слабее. И сильнее одновременно».

— Аня, — перебил он.

Она замолчала.

— Ты меня любишь?

Она удивилась вопросу — такой простой, такой детский.

— Конечно. Ты же мой брат.

— А если бы я не был твоим братом? Если бы мы были чужими? Ты бы меня всё равно любила?

Аня задумалась. Настоящая, серьёзная задумчивость — не детское «не знаю», а попытка понять.

— Наверное, нет, — сказала она наконец. — Потому что я тебя люблю с тех пор, как родилась. Ты всегда был рядом. Я без тебя себя не помню.

Миша кивнул. Это был правильный ответ. И пугающий.

Она не выбирала его. Её любовь не была результатом его заслуг. Она была просто данностью — как цвет глаз или группа крови. И это означало, что её любовь нельзя потерять. Что бы он ни сделал, она останется. Потому что она не умеет по-другому.

— Рассказывай дальше, — сказал он.

Аня просияла и продолжила болтать. Про котёнка, про учительницу, про то, как они с подружкой поссорились, а потом помирились. Миша пил чай и слушал.

Он не слышал её слов. Он слышал только одно: «Я твоя. Навсегда».

Через несколько дней он проверил эту теорию.

Он попросил Аню соврать матери. Пустяк — сказать, что он пришёл из школы вовремя, хотя на самом деле он прогулял последний урок и был в гараже.

— Но это же неправда, — растерялась Аня.

— Я не прошу тебя врать. Я прошу тебя не говорить правду. Это разные вещи.

Она колебалась секунду. Потом кивнула.

Мать поверила. Конечно, поверила. Аня никогда не врала. А если Аня сказала — значит, правда.

Вечером Миша сидел в своей комнате и думал. Если она готова врать ради него, значит, она готова на многое. Намного большее.

«Она мой тыл, — понял он. — Мой ресурс. Моя страховка. Если весь мир против меня, она будет за меня. Даже если я не прав. Даже если я чудовище».

Он не боялся этого слова. «Чудовище». Оно казалось ему даже красивым. У чудовищ есть сила. У чудовищ есть власть. А у людей — только совесть, которая не приносит денег.

Миша лёг спать. Ему снилось, что он стоит в пустом доме, а вокруг летают деньги. Он пытается их поймать, но они ускользают. И только Аня стоит в углу и смотрит на него с обожанием.

Он просыпался с улыбкой.

Глава 6. «Плата за жизнь»

Мише девятнадцать, Ане четырнадцать. Мать окончательно слегла, отец пьёт, и Миша впервые показывает сестре список того, что она ему должна.

К девятнадцати годам Миша превратился в мужчину, которого соседи называли «надёжным парнем», а родственники — «опорой семьи». Он работал на двух работах: днём — в том же гараже у дяди Вовы, вечером — грузчиком в супермаркете. Деньги приходилось считать до копейки: мать больше не работала, её хроническая болезнь, которая раньше лишь изредка напоминала о себе, теперь приковала её к постели.

Врачи говорили что-то про почки, про иммунитет, про «нужен покой и хорошее питание». Хорошее питание стоило денег. Покой стоил денег. Лекарства стоили денег. Всё стоило денег.

Отец, который нашёл было работу сторожем, потерял её после того, как пришёл на смену пьяным. Теперь он сидел дома, иногда уходил в закат на несколько дней и возвращался с синяками и запахом перегара. Миша давно перестал с ним разговаривать. Они жили в одной квартире, но между ними была стена толще кирпичной.

Аня училась в восьмом классе. Училась хорошо — не отличница, но твёрдая хорошистка. Она всё так же обожала брата, но обожание это стало тише, взрослее. Она больше не прыгала на него с криками, но по-прежнему ждала его с работы, готовила ужин (научилась, потому что мать не могла стоять у плиты), и каждый вечер приходила в его комнату спросить: «Как прошёл день?»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.