А. Н. Берег – Люби меня как вещь (страница 2)

А пока… пока он сделает вид, что принимает правила.

Прошёл месяц.

Два.

Аня росла, но не становилась интереснее. Она орала по ночам, пачкала пелёнки и требовала к себе внимания каждые полчаса. Миша перестал выходить к ужину — предпочитал сидеть в своей комнате с конструктором. Мать не звала его. Она слишком уставала, чтобы спорить.

Отец, как обычно, был на работе или на диване с газетой. Семья, которую мать так старательно строила, трещала по швам, но Мише было всё равно. Он строил свой мир. Там не было места для сестры.

Однажды, когда Ане было уже три месяца, мать попросила Мишу «посидеть с сестрой» пять минут — ей нужно было отнести бельё в стирку. Миша согласился. Он сел на пол рядом с люлькой и уставился на Аню.

Она смотрела на него в ответ. Серьёзно, немигающим взглядом, которым младенцы смотрят на всё вокруг — как будто видят что-то, недоступное взрослым.

— Ты меня слышишь? — тихо спросил Миша.

Аня дёрнула рукой.

— Ты здесь лишняя, — сказал он. — Знаешь?

Она не знала. Она вообще ничего не знала. И это было самым обидным. Миша хотел, чтобы она поняла, кто здесь главный, но она была слишком глупой.

В этот момент он и придумал план.

Он пошёл в свою комнату, открыл ящик с игрушками и долго копался на дне. Там лежал старый плюшевый заяц — когда-то белый, теперь серый, с оторванным ухом и вылезшими нитками вместо глаза. Этого зайца Мише подарили на второй день рождения. Он никогда его не любил. Игрушка была мягкой, бесформенной, без характера. Она просто лежала в ящике и ждала, когда её выбросят.

Миша взял зайца за ухо (за то, которое осталось) и вернулся к люльке.

— Это тебе, — сказал он и бросил зайца прямо на Аню.

Заяц приземлился ей на живот. Аня вздрогнула, но не заплакала. Она схватила его за лапу своими крошечными пальцами и поднесла к лицу.

— Смотри, какой красивый, — монотонно сказал Миша. — Это мой подарок.

В этот момент вернулась мать.

Она увидела зайца, Аню, которая уже облизывала его единственный глаз, и улыбнулась. Улыбнулась так широко, как не улыбалась уже несколько месяцев.

— Миша! — воскликнула она. — Ты подарил сестре свою игрушку?

Он кивнул.

— Самую любимую, — добавил он. Враньё далось ему легко. Он вообще не понимал, почему люди так нервничают, когда говорят неправду. Это же просто слова.

Мать чуть не заплакала от умиления.

— Какой ты у меня молодец! Какой хороший брат!

Она обняла его — впервые за долгое время. Сильно, горячо, с запахом стирального порошка и усталости. Миша позволил себя обнять. Он даже улыбнулся.

Но он смотрел на Аню.

На её пальцы, сжимающие зайца. На её рот, жующий нитки. На её глаза — такие же серьёзные, как минуту назад.

«Вот и всё, — подумал Миша. — Теперь ты думаешь, что я тебя люблю. А я просто избавился от мусора».

Мать отпустила его и вытерла слёзы.

— Я так горжусь тобой, Миша.

Она не знала. И никогда не узнает.

Вечером, когда Аня уснула в обнимку с зайцем, Миша сидел на подоконнике и смотрел на улицу. За окном моросил дождь. Фонарь мигал жёлтым светом, и тени от веток ползли по стене, как пальцы.

«Она будет меня обожать, — подумал он. — Все они будут. Потому что я умею давать то, что им нужно. А они будут давать мне то, что нужно мне».

Он не знал, что Аня действительно будет его обожать. Так сильно, что это сломает её жизнь.

Но это случится не скоро.

А пока Миша слез с подоконника и пошёл ужинать. Мать снова пекла пироги. В доме пахло яблоками и теплом.

Как будто ничего не случилось.

Глава 3. «Обожание без границ»

Ане пять, Мише десять. Она ходит за ним хвостом и считает богом. Он проверяет, как далеко может зайти.

Аня начала ходить в девять месяцев. Говорить — в год и два. А вот обожать брата — с того самого момента, как он бросил ей в люльку плюшевого зайца.

К пяти годам это обожание превратилось в религию.

— Миша, Миша, Миша! — звенело по дому каждое утро.

Она просыпалась и первым делом бежала не к матери, а в его комнату. Влетала без стука, прыгала на кровать и начинала трясти его за плечо.

— Миша, вставай! Я тебе сон расскажу! Там был слон, а потом дракон, а потом ты пришёл и всех спас!

Миша отворачивался к стене и натягивал одеяло на голову.

— Уйди.

— А ты сначала послушай! — Аня лезла под одеяло, тёплая, пахнущая молоком и детским шампунем. — Ты был такой сильный! У тебя был меч! А дракон испугался и улетел!

— У драконов нет страха, — бормотал Миша в подушку. — Иди к маме.

— Но ты же мой брат! Ты должен меня слушать!

Миша замирал. В этом «должен» было что-то такое, что ему вдруг понравилось. Должен. Значит, у него есть обязанности перед ней. А раз у него есть обязанности, то и у неё тоже. Так работает любая система.

Он перевернулся и сел на кровати. Аня тут же забралась к нему на колени и обхватила за шею.

— Ты меня любишь? — спросила она, заглядывая в глаза.

— Люблю, — ответил Миша тем же тоном, каким говорил «хорошо» или «дай поесть». Пусто, без интонации.

Но Аня не слышала пустоты. Она слышала то, что хотела услышать.

— И я тебя! Больше всех на свете! Даже больше, чем маму!

Мать, которая стояла в дверях с чашкой чая, покачала головой.

— Ты бы хоть дверь закрывала, Миша. Ей пять лет, а она уже к мальчикам прыгает.

— Она сама приходит, — пожал он плечами.

— Потому что ты ей интересен. Будь с ней помягче.

Миша посмотрел на сестру. Та прижималась к его груди, теребя воротник его футболки. Её глаза были огромные, серые, с длинными ресницами — мамины глаза. Она смотрела на него так, будто он был центром вселенной.

И Мише это понравилось.

Не так, как нравится мороженое или новая игрушка. По-другому. Глубже. Он почувствовал, что его существование имеет значение. Не потому что он что-то сделал, а просто потому что он есть.

— Ладно, — сказал он. — Иди завтракать.

— Ты со мной пойдёшь?

— Да.