А.М. Сунгурский – Проект 2045 (страница 8)

— Придётся, — согласилась Елена. — И с другим тоже.

Чэнь придвинул к Никите бракованную кассету, которую Крамер в начале разговора положил между ними.

— Я могу сделать хорошие образцы вручную. Но если всё останется на мне, после сотого вы начнёте уговаривать меня считать этот достаточно хорошим.

Никита долго смотрел на кассету. Она была красивой. Это оказалось самым неприятным: плохая вещь не помогала решению своим видом.

Они согласились готовить запуск одной линии. До окончательного оформления оставалось несколько недель; каждый должен был проверить свою часть. Крамер не увёз их подписи с этого стола, но увёз согласие работать над выбранным вариантом.

У дверей он задержал Никиту.

— Вы сами собираетесь проходить изменение?

— Не знаю.

Крамер подождал.

— Хочу, — признался Никита. — Но это другой ответ.

— Лучше многих, которые я сегодня слышал.

Он протянул руку, и Никита пожал её. После долгого дня в перчатках обычная тёплая ладонь показалась неожиданно приятной.

Дорога из Зеленограда заняла весь оставшийся вечер. Никита успел поесть купленный на ходу бутерброд, а потом снова проголодался. Домой вошёл с тяжёлой головой и желанием рассказать всё сразу, пока встреча ещё не превратилась в короткое удобное объяснение.

На кухне горел свет. Майя сидела за столом с рабочими записями. Рядом стояла пустая тарелка.

— Как прошло?

— Кажется, начнём с ними.

Она отложила то, что держала в руках.

— Со «Сферой»?

Он кивнул и открыл холодильник. На его полке стоял контейнер с ужином.

— Ты уже поела?

— Да.

Вопрос прозвучал глупо: пустая тарелка была перед глазами. Майя посмотрела внимательнее.

— Что?

— Ничего. Я думал, вместе.

— Ты написал, что выезжаешь. Потом прошло много времени.

Он помнил сообщение. Написал ещё в переговорной, собираясь уходить, затем остался с Чэнем и так и не поправил время. В машине решил, что теперь уже поздно объяснять задержку.

— Я неправильно написал.

Майя подвинула к нему чистую тарелку.

— Еда хорошая. Я тоже неправильно оценила количество, так что тебе много.

Он разогрел ужин. Пока ждал, умылся, сменил рубашку и почувствовал, насколько устал держать плечи неподвижно в производственном комплекте. Вернулся, сел и несколько минут ел молча. Майя занималась своими записями.

— Ты можешь работать, — сказал он.

Она подняла глаза.

— Я и работаю.

Он усмехнулся и только тогда почувствовал, что действительно вернулся домой.

Рассказ начал с бракованной кассеты. Майя слушала, иногда задавая вопросы, от которых ему приходилось возвращаться к месту, пропущенному как несущественное. Кто останется на контроле? Что смогут делать другие производители? Можно ли будет заменить расходуемую часть, не меняя весь орган?

— Последнее мы ещё не умеем как следует, — сказал он. — Хотим сохранить такую возможность.

— Для моего цикла это станет условием. Иначе не возьмут.

— Для полёта?

— Даже для долгой наземной проверки. Нельзя каждый раз пересобирать среду, если сменился поставщик.

Никита посмотрел на неё и подумал, что на встречу надо было пригласить Майю. Потом вовремя вспомнил: у неё весь день шло своё испытание.

— Покажешь, как вы это задаёте?

— Завтра.

Он кивнул и доел. Майя открыла рабочий файл снова. В нём были её задачи, не законченные за этот вечер из-за его рассказа.

Никита убрал посуду и тихо закрыл дверь кухни со своей стороны, оставив её работать.

Глава 5. Правая рука

Марат Галеев попросил принести ему рубашку с пуговицами.

Никита сначала решил, что это упражнение, назначенное специалистом по восстановлению движений. В комнате лежало достаточно приспособлений: крупные застёжки, гладкие предметы разного веса, доска с углублениями. Но Марат хотел именно свою рубашку, тёмно-синюю, с неудобными мелкими пуговицами на манжетах.

— Других нет? — спросил Никита.

— Есть. Эта моя.

Он говорил медленно, с коротким усилием перед некоторыми словами. После повреждения мозга правая рука почти перестала ему подчиняться; речь восстановилась лучше, но к вечеру всё ещё становилась трудной. Новое лечение началось в августе. Теперь, в сентябре, движения возвращались, опережая способность пользоваться ими в обычной жизни.

В карте это выглядело как ряд успешных переходов. В комнате пятидесятишестилетний мужчина не мог застегнуть одежду, которую носил много лет.

Марат чинил музыкальные инструменты. Никита увидел его работу ещё на предварительной встрече: маленькая деталь духового механизма, которую принесли из мастерской, чтобы подобрать полезные движения для восстановления. До болезни он мог удерживать её двумя пальцами и работать другой рукой, разговаривая с клиентом. Теперь весь стол был приспособлен для одной левой.

— Рита привезёт после обеда, — сказал он. — Не надо звонить. Я уже попросил.

Никита убрал телефон, не успев разблокировать.

На столе стояла кружка воды. Марат протянул правую руку и коснулся ручки, сначала слишком высоко. Поправил положение. Большой палец опустился с задержкой, остальные сомкнулись одновременно, словно не успели договориться, кто держит сильнее.

Никита придвинул поднос ближе. Марат посмотрел на него.

— Я её ещё не уронил.

— Если прольёте…

— Вода.

Никита отодвинул поднос обратно.

Марат приподнял кружку на несколько сантиметров. Запястье повернулось, и часть воды вылилась на стол. Он резко поставил кружку, расплескав ещё.

Никита уже стоял рядом с салфеткой, когда заметил выражение его лица.

— Давайте воду я уберу, — сказал он. — Кружку оставлю вам.

Марат кивнул.

Они вытерли стол, не разговаривая. Потом Никита сел дальше, у окна, чтобы не попадать в пространство следующей попытки. Марат поймал ручку увереннее. На этот раз поднял кружку, поднёс к губам и сделал слишком большой глоток. Закашлялся, поставил её обратно и рассмеялся, вытирая подбородок левой рукой.