А.М. Сунгурский – Продано под чужим именем (страница 1)

А.М. Сунгурский

Продано под чужим именем

Глава 1. Пустые ящики

В списке приглашённых Марты не оказалось. В списке людей, которым разрешалось пользоваться грузовым входом, она была.

— Кленова, — повторила она.

Девушка за стойкой провела пальцем по экрану, потом по второму экрану, будто на нём фамилия могла выглядеть иначе.

— Монтаж?

— Художник.

— То есть монтаж.

Марта могла объяснить. До открытия оставалось четыре часа, у стойки лежали нераспечатанные каталоги, охранник ел грушу, отворачиваясь от посетителей. Ничего непоправимого ещё не произошло. Она посмотрела на кончик своего пальца: под ногтем сохранился серый ободок. Утром она трижды мыла руки.

— Да, — сказала Марта. — Монтаж.

Ей выдали бумажную наклейку. На ней было напечатано «ПОДРЯДЧИК».

Восемнадцать месяцев назад она не отказалась бы и от этого слова, лишь бы попасть в зал с собственными работами. Теперь приклеила наклейку к сумке.

Галерея «Третий свет» занимала первый этаж бывшего конструкторского бюро. От прежних жильцов осталась тяжёлая лестница за стеклянной дверью и табличка «Чертёжная», которую Ада велела сохранить. В каталогах писали о памяти пространства. За дверью хранились швабры.

Из дальнего зала слышался тонкий повторяющийся удар. Инга Тур вынимала из стены крючок, просовывая под головку молотка сложенный картон.

— Не трогай, — сказала Марта. — Там хорошо висело.

— Это не твоё «хорошо». Это Адино «на три сантиметра левее».

Инга спрыгнула с нижней ступеньки стремянки. У неё на поясе висел маленький шуруповёрт, очки держались на затылке поверх коротких волос.

— Ты в чёрном. Поздравляю, дослужилась.

Марта купила платье специально для вечера. Оно не подходило для холода и плохо переносило сумку через плечо, зато не требовало объяснять, сколько ей лет.

— Я сначала хотела в рабочем.

— И правильно передумала. Все бы решили, что у нас течёт потолок.

Инга снова посмотрела на стену.

— Вечером помоги унести ящики. Мне надо к девяти на другой монтаж.

— Помогу.

Марта собиралась задержаться после открытия и выпить с Адой. Они обещали себе это ещё в июне, когда выставку перенесли в первый раз. Можно было и сначала вынести ящики.

На дальней стене висела «Ночная примерка». Марта узнала её прежде, чем увидела всю: по длинному белому следу в зеркале. На картине были пустая кабинка магазина и две шторы, одна сдвинутая, другая прилипшая к стене. Покупательница сначала просила сделать отражение теплее. Ада тогда сказала: «Мы подумаем», а после её ухода — «Ничего не меняй».

Марта не изменила. Это был один из тех случаев, за которые она любила Аду.

Она подошла ближе. В галерейном свете занавеска оказалась чуть лиловее, чем в мастерской. Хорошо. Там, где отражение уходило за раму, глаз на мгновение терялся, а потом находил пустой крючок. Марта потратила на этот переход четыре дня.

Под полотном стояла карточка.

СТЕФАН РОЭН.

НОЧНАЯ ПРИМЕРКА.

ХОЛСТ, МАСЛО.

ЧАСТНОЕ СОБРАНИЕ.

Ей уже не хотелось поправить первое имя. Она привыкла мысленно произносить его вслед за названием, как привыкают к чужому голосу в навигаторе.

— Валентина придёт? — спросила она.

— Хозяйка картины? Кажется.

— Мы её давно не видели.

— Ты не видела. Мне она сорок минут объясняла, как упаковывать угол. Очень хороший угол. Жалко будет, если с ним что-нибудь случится.

Инга постучала по краю своей стремянки и ушла в боковой зал.

Марта осталась перед картиной. Ей хотелось увидеть здесь кого-нибудь постороннего, ещё не знающего цену. Человека, который остановится сам. Не потому, что Ада возьмёт его за локоть или под карточкой появится красная точка.

Первая её выставка проходила в кафе, где к стене с работами были придвинуты два холодильника. Изображение синего подъезда продали вместе с рамой за одиннадцать тысяч. Покупатель попросил написать сзади поздравление жене.

На стенах висело тринадцать полотен. Девять — её. Пять из этих девяти одолжили владельцы, четыре ещё предстояло продать.

Ещё одно непроданное полотно, «Боковое стекло», осталось в хранении: в развеску его не взяли.

Марта остановилась.

Она пересчитала стены ещё раз.

В утверждённой развеске было девять картин.

У окна висела узкая работа с лестницей. На противоположной стене — белое кресло под электрическим светом. Дальше, в проходе между залами, виднелось изображение двора. У четвёртого полотна ещё стояла стремянка, загораживая нижнюю часть.

Ничего из этого Марта не писала.

Она достала телефон. От Ады пришли два сообщения: «Не забудь хорошее настроение» и «У тебя есть тонкий чёрный маркер?». На утренний вопрос о каталоге та не ответила.

Марта набрала её.

— Ты уже там? — спросила Ада. — Как свет?

— Что за четыре работы?

На другом конце что-то звякнуло.

— Какие?

— Ада.

— Я подъезжаю. Десять минут.

— Здесь четыре картины с подписью Роэна, которых я не видела.

— Я сказала: десять минут.

Она не положила трубку сразу. Марта услышала, как Ада назвала водителю вход, потом связь оборвалась.

В галерее работали обогреватели. Ещё утром Марта жалела, что выбрала такое лёгкое платье, а теперь почувствовала пот на спине.

Она подошла к лестнице у окна. На нижней ступеньке было светлое пятно, похожее на брошенную перчатку. Нет, не перчатку: краска лежала слишком плоско. Просто освещённый участок. Работа была аккуратная, хорошо организованная и совершенно ей чужая. Если бы попросили, она сумела бы написать такую. Именно поэтому не написала бы.

Подпись в правом нижнем углу повторяла наклон её букв.

Марта присела. Один посетитель мог пробыть перед картиной полчаса и не заметить подписи. Она заметила сразу: у буквы «Р» неверно соединялся полукруг с ножкой. Но она и сама подписывала по-разному, иногда тонкой кистью, иногда почти сухим концом. Этого различия не хватило бы даже для уверенной ссоры.

— Инга!

— Не кричи, здесь всё слышно.