А.М. Сунгурский – Пока её ищут (страница 10)

Утро в Межозерье началось без солнца. Первый серый свет только разбавил темноту над водой. Дежурившие у школы потянулись к чайнику, новая группа проверила снаряжение, кто-то наклеил свежую ориентировку поверх размокшей.

В шесть двенадцать соседка Анатолия Бурова Лидия Селезнёва набрала номер экстренной помощи. Она стояла на веранде восьмого дома и держалась за дверной косяк, хотя пол под ногами был ровный.

Она тоже произнесла фамилию человека, которого знала много лет.

Только искать его уже не требовалось.

Глава 5. Нижняя улица

Степан Долин, следователь районного следственного отдела СК, узнал про Межозерье ещё до звонка дежурного. Жена показала ему ориентировку за завтраком. Фотография пришла в родительский чат, между напоминанием о сменной обуви и просьбой сдать деньги на поездку класса.

— Недалеко от нас, — сказала Оксана. — Ночью ищут.

Он посмотрел на лицо женщины, прочитал описание, вернул телефон. В это время Лёва объяснял, что в бассейн с отцом идти гораздо лучше, потому что мама заставляет сушить волосы до конца. Степан обещал подумать, стоит ли отменять физические свойства воды ради такого преимущества.

Сын засмеялся. Затем зазвонил телефон.

Когда Степан встал из-за стола, Лёва не стал спрашивать. Только сложил ложку в пустую тарелку и пошёл за мамой в комнату. От этого было неприятнее, чем если бы он обиделся вслух.

В машине Степан снова открыл ориентировку. Потом убрал её: вызвали его по другому поводу. В Межозерье обнаружили мужчину с повреждением груди. Медики приехали раньше следственной группы и помочь уже не смогли. Имя — Анатолий Викторович Буров. Адрес — Нижняя, восемь.

На въезде в посёлок Степан увидел добровольцев. Трое стояли под навесом автобусной остановки и ели из бумажных свёртков. Один спал сидя, уронив голову на грудь. На стекле висела та самая фотография Таи Рудневой, только бумагу по нижнему краю размочил дождь.

Водитель притормозил, пропуская белый микроавтобус. Тот был забрызган почти до окон.

— Всю ночь, говорят, — заметил водитель.

Степан кивнул. Он уже видел, сколько чужих людей, машин и мокрых следов окажется в посёлке в то самое время, которое понадобится восстановить.

Дом на Нижней стоял почти у озера, в ряду таких же невысоких домов с сараями за огородами. С улицы его отличала синяя веранда. Свет на ней продолжал гореть. У калитки дежурил полицейский, рядом переминалась невысокая женщина в старом пуховике. На ногах у неё были резиновые полусапожки, над которыми торчали шерстяные носки.

Степан представился. Женщина немедленно заговорила:

— Я не сразу вошла. Сначала позвала. Потому что у него дверь. Обычно закрыта, а тут…

— Вы Лидия Селезнёва?

— Да. Из шестого.

— С вами сейчас поговорит сотрудник, хорошо? Мне сначала нужно посмотреть.

Она кивнула, но тут же продолжила, словно боялась, что время для рассказа закончится:

— Кот кричал. Его кот. Я утром встаю рано, у меня давление, спать не могу. Слышу — кричит. Думала, веранду закрыл и забыл выпустить. Он иногда забывает.

Степан показал коллеге, чтобы записал первые сведения отдельно. Женщину увели под навес соседнего дома. Она всё оглядывалась на синюю веранду.

Евдокия Панова ждала его у крыльца. Они встречались на нескольких выездах, но близко работать прежде не приходилось. Она держала тонкую папку и стакан с водой, который, кажется, приготовила для Селезнёвой.

— Евдокия? — уточнил Степан.

— Можно Дуня. Только не при протоколе.

— Степан. Что у нас с теми, кто входил?

Она перечислила: соседка, двое первых полицейских, медики. Дальше доступ ограничили. Соседка утверждала, что подошла к лежащему, взяла за плечо, затем отступила и звонила с веранды. Дверь дома не была заперта. Калитка тоже.

— Родные?

— Жена отдельно живёт, на Школьной. Сын взрослый. Ей сообщают, его пока нет. Телефон недоступен.

— По пропавшей с ним связь есть?

Дуня посмотрела на него чуть внимательнее.

— Знал её отца. Это пока всё, что проверено. Здесь все кого-нибудь знают. Соседка уже успела сказать, что он «мог помогать», но сама не понимает, что имеет в виду.

— С ней отдельно. И всех, кто был ночью на этой улице.

— Уже начали.

Она поставила стакан на подоконник веранды и отошла, чтобы не мешать специалистам проходить.

В прихожей пахло деревом, сырой курткой и застоявшимся дымом. На крючке висела кепка с выцветшей надписью. Под ней стояли две пары обуви: высокие резиновые сапоги и старые домашние тапки, один чуть дальше другого.

Тело находилось в кухне, на полу между столом и дверью в комнату. Мужчина лежал на боку, одной рукой касаясь ножки опрокинутой табуретки. Рубашка на груди потемнела. Лицо было обращено к стене, и вначале Степан видел только седые волосы у виска.

Он остановился там, где указал специалист, и стал осматривать помещение, не двигаясь дальше. На столе стояла тарелка с недоеденным хлебом. Рядом кружка, чайник, сложенная вдвое газета. Небольшой кухонный нож лежал у мойки. На первый взгляд чистый. Степан попросил обратить на него внимание, но не потянулся сам.

В помещении работали спокойно. Фиксировали положение вещей и тела, отмечали следы, осматривали поверхности. Судебный медик сообщил, что видимое повреждение похоже на колото-резаное. Точные выводы о причине смерти и механизме потребуют исследования.

— По времени? — спросил Степан.

— Сначала всё посмотрим.

— Понимаю. Мне пока широкий промежуток.

— Широкий и будет. У вас дверь открыта, температура менялась. На часы не рассчитывайте.

Степан кивнул. Он видел, как близко стол придвинут к стене, как мало места оставалось между его углом и дверью. Два человека здесь неизбежно стояли бы почти вплотную. Но пока неизвестно было даже то, стояли ли они.

На косяке темнел небольшой мазок. Ниже, возле пола, лежал комок сероватых бумажных полотенец. Их заметили и сняли отдельно. В раковине было несколько чашек, одна с жирным ободком; рядом лежала губка. Кран был сухой. Степан ничего из этого не соединял в готовый рассказ. Чистота ножа могла означать, что им резали хлеб вчера днём. Полотенцем могли вытереть масло из лодочного двигателя. Он слишком часто видел, как удобное объяснение заставляет человека не замечать неудобную мелочь.

В комнате стояла незакрытая дорожная сумка. На кровати были сложены две рубашки и брюки. Под стулом — пара новых ботинок в раскрытой коробке. Ботинки выглядели чужими в доме человека, который, судя по двору, большую часть времени проводил в сапогах.

— Собирался куда-то, — сказал криминалист.

— Похоже. Узнаем куда.

Степан отметил сумку. На комоде стояла фотография молодого мужчины в форме на фоне воинской части. Вероятно, сын. Рядом маленький механический будильник, который отставал от телефона Степана на семнадцать минут. Следователь записал оба показания.

Телефон погибшего лежал на краю комода; поперёк защитного стекла шла трещина. Экран был тёмным. Криминалист сфотографировал и упаковал аппарат.

Обогнув дом снаружи, Степан вышел в небольшой двор. Там под навесом стояла лодка вверх дном. Рядом струбцины, кисти в банке, короткая лестница, куски наждачной бумаги. Дождь намочил край рабочей скамьи, но под крышей дерево оставалось сухим. На одной из струбцин висела переносная лампа с длинным проводом.

Степан обвёл взглядом ограду. Невысокая, из разномастных досок. В соседний двор можно было заглянуть, приподнявшись на носки. Дальше узкая тропа уходила между сараями к берегу.

— Через дворы ходят? — спросил он полицейского.

— Бывает. Здесь привычные все.

— Мне нужны привычки этого двора. Потом отдельно выясните.

Он вернулся к веранде. На веранде было тесно от людей и оборудования. За стеклом у калитки появились первые любопытные, но к дому их не пускали. Кто-то спрашивал о Тае. Кто-то уже объяснял другому, что это теперь «одно дело».

Степан вышел на крыльцо.

— Поиски женщины продолжаются? — спросил он Дуню.

— Продолжаются. Координатор просит не вытаскивать ей всех людей из групп разом.

— Разом не надо. Сначала родных и тех, кто видел Бурова вечером. Поисковые списки, маршруты, фото пусть сохранят. Без самостоятельного расследования в общем чате.

— Скажите это ещё посёлку.

Степан посмотрел за калитку. Мужчина в камуфляже уже снимал веранду на телефон.

— Начните с того, чтобы он не входил во двор.