А.М. Сунгурский – Она опять врёт (страница 13)

— Тебе я могу вернуть те деньги, если ты переживаешь. Тысячу четыреста. Прямо сейчас.

Татьяна посмотрела на конверт, потом на неё.

— Я не просила вернуть.

— Ну ты вчера спрашивала.

— Сколько доплачивать.

— Какая разница? Забери и всё.

Татьяна ощутила знакомое желание согласиться. Тысяча четыреста — продукты на несколько дней, такси сегодня уже съело часть остатка. Можно взять своё, перестать быть участницей этой истории с автобусом, сказать Кире, что пока не поедет.

Вероника протянула конверт ближе.

— Только в общий чат сейчас не пиши. Я всем постепенно верну. У людей же разное положение.

— Тогда переводом, — сказала Татьяна. — И подпиши, за что возвращаешь.

Вероника убрала руку.

— У меня на карте сейчас нет.

— Позже.

— Таня, ты чего? Я тебе по-человечески.

Татьяна застегнула карман пальто, хотя он и так был закрыт.

— Я тоже.

От стоянки она ушла почти бегом. Деньги всё ещё очень хотелось взять. Её злило, что даже сейчас, после гибели человека, голова успевает считать пакеты молока.

У матери Кира заснула на диване перед включённым телевизором. Бабушка смотрела передачу без звука: сказала, не хотела будить. Под щекой у дочери лежала ладонь, на ресницах засохли следы слёз.

— Есть будешь? — спросила мать.

Татьяна покачала головой.

— Зря. От голода только хуже.

Она всё-таки села на кухне и съела тарелку супа. Мать не спрашивала ничего о школе. Сказала лишь, что в комнате пора подклеить обои возле окна; если Олег будет в воскресенье, пусть посмотрит. Татьяна ответила: сама посмотрит.

Киру пришлось будить трижды. Дочь шла домой медленно, сонная, злилась на каждый скользкий участок. В квартире бросила куртку на стул и скрылась в ванной.

Татьяна подняла куртку. Из открытого кармана выпал ключ на коротком тканевом шнурке. Ключ был обычный, от их нижнего замка, но у самого основания бороздки застряло что-то белое.

Она поднесла его к лампе.

Татьяна часто находила белые крошки в вещах после смены: от порошка, от штукатурки возле лестницы, от дешёвого мелка для меток на мешках. Эта крошка была твёрдой. Она провела по ней ногтем и остановилась.

В памяти возникло белое крыло «Калины», фонарик в руке мужчины и неровная полоса, которую она успела заметить, отвернувшись от Погодина.

Ключ лежал у неё на ладони, ещё тёплый от кармана дочери.

Глава 6. Рабочая температура

Кира посмотрела на ключ и сразу перестала вытирать волосы.

Татьяна положила его на стол, подальше от мокрого полотенца.

— Это от машины?

Дочь опустила глаза.

— Кира.

— Я только поцарапала.

Татьяна села. Колени подогнулись так неожиданно, что стул едва не отъехал из-под неё.

— Зачем?

— Она сказала про тебя.

— Что она сказала?

— Всё время говорит. И Костя. Как будто я теперь всегда буду…

Кира бросила полотенце на подоконник. Напротив светилось окно соседней кухни. Там человек в белой майке стоял спиной к стеклу и что-то резал на доске.

— Я подошла, — сказала она. — Они разговаривали. Я их увидела и пошла к машине. Она всегда там ставит. Я по двери провела. Один раз. И ушла.

— Сразу домой?

— Да.

— А фотографировала?

Кира вскинула глаза.

Татьяна не знала, почему спросила. Возможно, потому что в тринадцать лет теперь фотографировали всё: чужую беду, свой обед, пакет от покупки, новый след на чужой вещи. Дочь медленно достала телефон.

На снимке была белая дверца. Полоса от ключа шла неровно, к концу делалась тоньше. В чёрном стекле отражались фонарь и размытый край куртки Киры. Ни Светланы, ни учительницы в кадре не было.

Татьяна посмотрела время в сведениях к фотографии: девятнадцать шестнадцать.

— Кому отправила?

— Никому.

— Точно?

— Хотела Ясе. Но мы поругались. Я не отправила.

— Ты сегодня это не показала.

— Ты же видела, что я не показала!

Дочь почти кричала. Татьяна вдруг представила её за своим плечом в кабинете Резникова: маленькая, упрямая, смотрит на выключенную камеру и ждёт, когда можно будет уйти. Всё это время фотография лежала у неё в телефоне.

— Мам, я её не трогала. Вообще к ней не подходила. Я только машину.

— Я слышу.

— Ты не слышишь!

Татьяна прижала ладонь к столу. На нём ещё оставались круги от чашек.

— Я не буду с тобой сейчас кричать. Мы сообщим про фотографию и про машину. Ключ никуда не убирай.

— Ты хочешь, чтобы меня посадили?

— Я хочу понять, что ты делала вчера. Я узнаю это кусками, Кира. Каждый раз мне говорят люди со стороны или я нахожу…

Она замолчала, потому что дальше было легко произнести то, чего дочь потом не забудет. Кира села напротив, положила руки между коленями.

— Я не убивала её, — повторила она тихо.