А.М. Сунгурский – Она опять врёт (страница 1)

А.М. Сунгурский

Она опять врёт

Глава 1. Чужой стул

Свободное место оказалось рядом с отцом мальчика, которого оклеветала её дочь.

Татьяна уже взялась за спинку стула и теперь не могла отпустить её, не объяснив этим простым движением слишком многого. Дмитрий Савельев отодвинул колено. На парте перед ним лежал телефон экраном вниз. Он не поздоровался, но место освободил, и она села.

— Извините за опоздание.

— Мы ещё не начали, — сказала Любовь Андреевна.

На доске белели три слова: «Успеваемость. Поездка. Разное». Под последним остался плохо стёртый хвост от уравнения, которое здесь решали до них. Татьяна смотрела на этот хвост, пока расстёгивала пальто. После прачечной лицо горело, зато ноги в мокрых ботинках замёрзли. Она очень хотела снять хотя бы один ботинок и подогнуть ногу под себя, как дома. Здесь это было невозможно.

На соседнем ряду Светлана Погодина обернулась к Веронике Лапиной и что-то сказала ей на ухо. Вероника не улыбнулась. Она вынимала из сумки листы, задевая кольцами пластмассовую молнию.

Татьяна открыла тетрадку. В ней было записано, сколько она должна за школьные завтраки и какие таблетки купить маме. Ниже чужим широким почерком стояло: «Мама, не забудь подписать». Рядом Кира нарисовала лицо женщины с тремя подбородками. Татьяна прикрыла рисунок ладонью.

— Прошу сначала выслушать, — начала Любовь Андреевна. — Срок выставления оценок у нас двадцать третьего. У нескольких детей ситуация…

Она сняла очки, протёрла одну линзу уголком кофты и назвала четыре фамилии. Сомовой среди них не было. Татьяна успела обрадоваться этому и сразу разозлилась на себя. Словно хорошие оценки могли сейчас что-нибудь поправить.

— Костя сдаст, — сообщила Погодина. — Мы знаем.

— Светлана, я ещё не договорила.

— Вы ему задание дайте одинаковое с остальными, он и сдаст.

Учительница перестала протирать очки.

— Задание у всех одинаковое.

— Значит, он меня обманывает. Я у него спрошу.

Погодина сказала это легко, без стыда за своего сына. Ей позволялось сказать «обманывает» и вернуться к тому, что она делала прежде, — снять с рукава невидимую волосинку. Татьяна не могла произнести это слово, не услышав февральский голос дочери: «Мам, ты что, ему веришь?»

В феврале она не верила никому, кроме Киры.

Телефон в кармане коротко дрогнул. Сообщение от дочери: «Ты долго?»

Татьяна напечатала под партой: «Начали только. Ужин в холодильнике».

В ответ пришёл сердитый рисунок кошки. Она убрала телефон.

Любовь Андреевна говорила об итоговой работе, потом о какой-то олимпиаде, где требовалось личное согласие родителей. У Светланы был вопрос и про олимпиаду. Дмитрий Савельев молчал. Вблизи Татьяна заметила на его руке старый белый шрам, пересекавший сустав. В прачечную приходили такие же руки за потерянными в рабочих куртках пропусками, ключами и мелочью. Она хорошо умела разговаривать с сердитыми мужчинами у окна приёма. Здесь у неё почему-то прилипал язык.

— Теперь поездка, — сказала учительница с заметным облегчением.

Вероника встала. Листы в её руках были распечатаны с двух сторон, и сумма просвечивала через бумагу.

— Так. Автобус я предварительно держу. Музей даёт нам время только на одиннадцать, поэтому выезжать придётся в восемь. Нас пока двадцать один ребёнок и трое взрослых.

— Почему трое? — спросила женщина у двери.

— Потому что я одна двадцать одного по незнакомому городу не соберу. Любовь Андреевна, я правильно говорю?

— Правильно. Сопровождение необходимо.

— И сколько теперь? — спросила Татьяна.

Вероника нашла её глазами.

— Две восемьсот. Мы писали.

— Я видела. Это окончательно?

— Если все сдадут вовремя.

Татьяна записала «2800», хотя цифра уже была у неё в телефоне. Савельев перевернул свой аппарат, что-то прочёл и снова положил экраном вниз.

— А прежние деньги где? — спросила Светлана.

В классе стало слышно, как в коридоре волокут ведро.

— Какие прежние? — Вероника не села.

— За февральскую экскурсию. Которая не состоялась. Вы сказали, их перенесут.

— Так они и перенесены. Там в расчёте…

— Здесь нет этого расчёта.

— Я тебе отдельно показывала.

— Ты мне фотографию столбика прислала. Я попросила нормальный чек.

Татьяна ещё раз взглянула на свои две восемьсот. В феврале она сдавала тысячу четыреста. Кира заболела за два дня до поездки, потом выяснилось, что не едут вообще: сломался автобус или не собрали группу, в переписке говорили разное. Деньги решили оставить до весны. Татьяна согласилась: вернись эта сумма на карту, она быстро ушла бы на продукты.

— Тысяча четыреста учтена? — спросила она.

— Учтена, Таня.

— То есть доплатить ещё две восемьсот?

— Нет. Всего. Я же пишу: всего.

Светлана вытянула руку к листу.

— Дай сюда. Покажем людям.

— Сядь, пожалуйста.

— Я и так сижу.

Кто-то сзади тихо засмеялся. Вероника покраснела. Она стояла у самого учительского стола, и снизу, из-за парты, казалась Татьяне девочкой, вызванной решать задачу, которую та не поняла.

— Сбор был добровольный, — вмешалась Любовь Андреевна. — Школа эти средства не принимала. Вероника занимается этим по вашей же просьбе.

— Это мы уже слышали, — сказала Погодина. — Когда с нас собирают, то «наш класс». А когда спросишь, то школа ни при чём.

— Светлана, не нужно разговаривать в таком тоне.

— А в каком нужно, чтобы мне ответили?

Савельев вынул телефон, набрал короткое сообщение и поднялся.

— Мне надо на десять минут. Никита без меня никуда не поедет, пока по деньгам не разберёмся. Решите — напишите.

— Дмитрий, мы сейчас…

— Я понял. Напишите.

Чтобы выйти, ему пришлось дождаться, пока Татьяна встанет. Он не посмотрел на неё. Она поставила ноги вместе, прижала сумку к животу и пропустила его. У него с рукава пахнуло морозным воздухом и чем-то резиновым.

Светлана проводила его взглядом до двери.

— Очень удобно. У одних всегда дела, а другие здесь остаются.

— Человек отпросился с работы, — ответила женщина с первой парты.