А.М. Сунгурский – Кого хоронят завтра (страница 1)
А.М. Сунгурский
Кого хоронят завтра
Глава 1. Предварительное обращение
Покойнице были велики туфли.
Элина заметила это ещё днём, когда сын Виолы Даниловой поставил на стол коробку. Хорошие туфли, тёмно-синие, с тонкими ремешками. Между каблуком и картоном лежал чек двухнедельной давности: четыре тысячи девятьсот рублей, магазин в новом торговом центре.
— Она их не надевала, — сказал Дамир. — Но собиралась.
Теперь, в половине одиннадцатого вечера, коробка всё ещё стояла рядом с принтером. На крышке её рукой было написано: «Уточнить». Элина сняла очки, протёрла переносицу и посмотрела на записку, которую Дамир оставил вместе с одеждой. Платье, бельё, серьги. Про туфли он вывел отдельно, крупнее: «Обязательно».
Днём она не стала объяснять, что это слово ничего не решало. Можно было положить обувь рядом. Можно было подобрать другую. Можно было не заставлять человека, который впервые принёс чужую одежду в похоронное бюро, принимать ещё одно решение.
Но Роза Павловна сказала перед уходом:
— Он придёт утром. Спроси его. Ты ведь не знаешь, что это за туфли.
Элина знала марку, размер и цену. На этом её знания заканчивались.
Она повернула крышку надписью к стене и открыла расписание. Ночная смена по понедельникам была её собственной затеей. Они с Розой Павловной разделили дежурства: круглосуточный телефон требовал живого человека, хотя тело ночью перевозила дежурная городская служба, а не их бюро. Телефон всё равно звонил, а дома она после смерти отца спала хуже, чем в кресле у бухгалтерского шкафа. В бюро можно было отвечать людям, пить чай, отмечать поступившие обращения. Никто не спрашивал, почему в кухне до сих пор лежит отцовская куртка.
За окном Набережная улица блестела под дождём. Из пивного бара напротив вышли двое, один старательно удерживал над обоими сломанный зонт. Ветер вывернул его, они рассмеялись. Элина услышала смех даже сквозь стекло.
Она поставила чайник.
На мобильном светилось сообщение Эмиля: «Завтра в десять приходит человек смотреть мастерскую. Мне нужно, чтобы ты была».
Ниже, присланное через четыре минуты: «Или просто напиши, что опять нет».
Она набрала: «У меня встреча с семьёй».
Стёрла.
Встреча с Дамиром была в девять, и при желании она могла успеть. Мастерская находилась в пятнадцати минутах ходьбы, за рыбным рынком. Витрина давно осыпалась серой шелухой; Эмиль дважды приезжал заклеивать стекло, пока она присылала ему сообщения о том, что отцовские вещи следует разбирать осторожно.
Элина написала: «Постараюсь к половине одиннадцатого».
Ответ пришёл сразу: «Он может в десять».
Чайник выключился. Она положила телефон экраном вниз.
В бюро было несколько звуков, которые после полуночи становились отчётливее: старый холодильник в кухне, шуршание бумаги в принтере, шаги жильца над соседней аптекой. Морга у них не было: только зал для прощаний и служебные комнаты. Умерших привозили к назначенному часу. Жилец приходил поздно и каждый раз сначала ронял что-то у порога. Элина никогда с ним не разговаривала, но знала: судя по звукам, человек живёт один, носит тяжёлые ботинки и перед сном передвигает стул.
Сейчас сверху было тихо.
Телефон зазвонил, когда она несла чашку к столу.
Прежде чем соединить разговор, система произнесла предупреждение о записи. Элина успела поставить чай на подставку, нажать зелёную кнопку и выпрямиться. Этот последний жест никто не видел, однако голос от него менялся.
— Похоронное бюро «Тихий берег». Элина слушает.
— Мне нужно на завтра.
Мужчина. Или женщина с низким голосом. Слова были слишком близко к микрофону; на согласных возникал сухой треск.
— Чем я могу вам помочь?
— Прощание. В три часа.
Она открыла новую карточку. В верхнем углу экрана появилось время: 22:41.
— Вы уже разговаривали с кем-то у нас?
— Нет.
— Примите мои соболезнования. Как зовут умершего?
— Эдуард Ланин. Пятьдесят четыре года. Эдуард, не Эдвард.
Элина набрала имя. Оно было знакомым, но в Реченске знакомыми казались почти все фамилии. Люди покупали у одних и тех же торговцев, вместе сидели в приёмной врача, жаловались в одной городской группе. Она могла читать фамилию Ланина в извещении о собрании жильцов.
— Где сейчас находится умерший?
— Пока не у вас.
— В больнице? Дома?
— Документы принесут утром.
Элина перестала печатать.
На вопрос о месте смерти некоторые не могли ответить с первого раза. Они называли квартиру, хотя человека увезли. Говорили «в спальне», имея в виду морг. Одна пожилая женщина долго повторяла, что муж на рыбалке, и только когда Элина спросила, кто сейчас рядом с ней, назвала полицейскую.
— Я могу записать ваше обращение, — сказала она. — Но назначить прощание на завтра без дополнительных сведений не получится. Нужно понять, в каком он морге, какие документы получены и когда возможна выдача. Если смерть неестественная, отдельно решается вопрос со следствием.
— Запишите три часа.
— Это пожелание, не подтверждённое время. Как вас зовут?
Треск прекратился. Элина услышала очень короткий выдох.
— Цветы белые. Без лилий.
Она посмотрела на фразу «Контактное лицо». Пустое поле казалось слишком светлым.
— Вы родственник Эдуарда Ланина?
— Нет.
— Кем вы ему приходитесь?
— Тем, кто не забудет.
В коридоре щёлкнула труба. Элина машинально оглянулась на дверь, потом снова повернулась к экрану.
— Мне нужен номер, по которому мы сможем связаться с вами утром.
— Он у вас есть.
Номер действительно отображался. Обычный мобильный. Она скопировала его в карточку и сверила последние четыре цифры.
— Правильно ли я понимаю, что вы хотите предварительно обсудить церемонию для Эдуарда Ланина? Сам факт смерти пока нам не подтверждён.
— Вы правильно записали фамилию?
— Ланин.
— Тогда до утра.
Разговор закончился.
Элина ещё несколько секунд держала трубку у уха. Потом положила её и увидела, что задела локтем чашку, придвинутую слишком близко к папке: чай перелился через край.
На белом листе медленно расползалось коричневое пятно.
Она достала салфетки. В карточке осталось имя, возраст, неподтверждённое время, белые цветы и отказ от лилий. В заметках Элина написала: «Местонахождение умершего не сообщил. Кем приходится, не уточнил. Перезвонить. Ничего не подтверждено».
Потом добавила: «Необычный разговор».