А.М. Сунгурский – Кого хоронят завтра (страница 3)

— Который ты привёз.

Эмиль помолчал.

— Там важное есть?

Она посмотрела на парус.

— Не знаю пока.

— Договор аренды ищи в синей папке. Тот человек завтра всё равно приедет. Я ему не отменял.

— Я могу прийти чуть позже.

— Ты так говоришь, будто мы встречаемся поесть. Он смотрит помещение. Ему нужен ответ, можем ли мы освободить его до декабря.

— В декабре было бы восемь месяцев.

— Да.

— Эмиль.

— Я умею считать, Элина.

В трубке что-то звякнуло. Он, вероятно, тоже ещё работал: брал частные заказы по вечерам и жаловался, что руки помнят резак даже во сне.

Она провела большим пальцем по белому парусу.

— Ты это видел? Мой красный свитер?

— Видел.

— Он его сохранил.

— Я положил в пакет.

— Я понимаю. Но отец…

— Элина, там под верстаком стояли три мешка. Если бы я их не разобрал, свитер уехал бы со всем остальным. Я не собираюсь сжигать твоё детство. Мне нужно только перестать платить за помещение, в котором никто не работает.

Она хотела ответить резко, но он говорил тихо, без привычной усмешки, и это лишало её удобного повода.

— Хорошо, — сказала она. — В десять.

— Правда?

— Я постараюсь перенести встречу.

— Опять постараешься.

— Эмиль, я сказала, что приду.

— Спасибо.

После разговора она записала на листке: «Дамир — позвонить в восемь». Потом подумала и зачеркнула. Мальчик уже строил утро вокруг этой встречи; у неё не было права сдвигать его только потому, что она сама три недели не могла разобрать пакет.

В девять поговорит с ним. В десять придёт к брату. Если уйти сразу, времени хватит.

Элина сложила бумаги обратно, оставив снаружи синюю папку и свитер. Из кухни пахло мокрой тряпкой: Тимур вымыл свою чашку и оставил тряпку в раковине, хотя Роза Павловна запрещала. Элина встала, расправила её на бортике и выключила свет.

На улице утих дождь.

В половине второго Элина откинула спинку кресла, поставила будильник на семь и закрыла глаза. Телефон оставался включённым. В их договорённости с Розой Павловной сон не считался нарушением дежурства, если она отвечала не позже четвёртого сигнала.

Ей приснилось, что она стоит в школьном коридоре в красном свитере. Парус тянет её вперёд, люди расступаются, и никак не удаётся остановиться у нужной двери.

Когда она проснулась, за окном уже работала мусороуборочная машина.

В карточке неподтверждённого обращения рядом с именем Эдуарда Ланина стояла вчерашняя дата.

Глава 2. Утро Эммы

Эмма проснулась во вторник от того, что во дворе кто-то долго пытался завести машину. Стартер схватывал, умолкал, снова начинал жалобно крутиться. Она лежала на боку и ждала, когда человек наконец перестанет. Потом поняла, что рядом никто не ворочается и не объясняет, что в такую сырость сначала нужно проверить аккумулятор.

Эдуард не пришёл.

Она посмотрела на часы. Семь четырнадцать. Свет за шторами был серый, без примеси солнечного цвета. На соседней половине кровати лежало сложенное одеяло, как она оставила его вчера вечером.

Сначала Эмма рассердилась.

Он умел исчезать из разговора, не выходя из комнаты. Мог открыть телефон, вспомнить срочное письмо, начать чинить то, что не ломалось несколько месяцев. После её решения уехать к сестре на время он пару раз уходил гулять до глубокой ночи. Возвращался тихо, будто это она устроила ему неудобство и теперь он великодушно не собирался будить её своим возвращением.

Но до утра раньше не оставался.

Эмма взяла телефон. Ни одного сообщения. Написала: «Ты где?»

Ответа не было.

Она встала, надела халат и пошла на кухню. На столе стояла чашка, из которой он пил вчера чай. Внутри по краю застыла тёмная полоска. Ключей на крючке не было. Куртки тоже. Значит, не пришёл и не ушёл рано. Просто не пришёл.

Эмма налила воду в чайник и положила в раковину чашку. Потом достала обратно. Почему-то захотелось, чтобы он сам её вымыл, когда вернётся.

Это было мелкое, сердитое желание. Позже она будет вспоминать его с таким стыдом, будто могла знать утром всё, чего ещё не знала.

Накануне они говорили о полках. Эмма хотела забрать два стеллажа из маленькой комнаты, где работала дома. Эдуард сказал, что новые стоят недорого, можно купить, незачем разбирать старые. Она ответила, что эти подходят ей по размеру.

— Я оплачу новые, — предложил он.

— Я не прошу оплатить.

— Я просто предлагаю.

— А я просто хочу забрать свои стеллажи.

На этом разговор мог закончиться. Но Эдуард начал объяснять, что при перевозке крепления разболтаются, что в новой квартире может оказаться другая высота потолка, что сестра всё равно станет жаловаться на коробки. Эмма напомнила, что едет к сестре временно, а квартиру уже нашла. Он посмотрел на неё так, словно услышал об этом впервые.

Она говорила ему три раза.

— Ты всё решила, — произнёс он.

— Да.

— А я ещё пытаюсь разговаривать.

Эмма стояла возле окна, держа в руках металлическую линейку. Ей нужно было снять размер старого тканого полотна, чтобы заказать основу, и она так и не дошла до стола. Полотно лежало раскрытое, углы прижаты маленькими мешочками с песком.

— Ты пытаешься сделать вид, что решения ещё нет, — сказала она.

Он отвернулся. Взял телефон, посмотрел на экран и сразу стал другим: внимательным, собранным, почти испуганным. Вышел на балкон, прикрыл дверь.

Эмма вернулась к полотну. Считать сантиметры было легче, чем объяснять, почему она больше не хочет жить в комнате, где любое её решение считается временной эмоцией.

Из-за балконной двери доносились отдельные слова. «До завтра». «Я уже договорился». «Нет, не у тебя». Она не вслушивалась. Эдуард говорил по работе часто, и в последнее время она сама просила его закрывать дверь, если разговор затягивался.

Позже он вошёл, сел за стол и сказал:

— Во вторник у меня юрист.

Эмма подняла глаза.