А.М. Сунгурский – Кого хоронят завтра (страница 4)

— Хорошо.

— Ты даже не спросишь, зачем?

— Если хочешь сказать, скажи.

Он покрутил телефон в руках.

— Нужно некоторые вещи привести в порядок.

Она решила, что он говорит о разводе. Что наконец понял: речь не о новом шкафе, не о поездке, не о её усталости. На секунду почувствовала благодарность, хотя благодарить за принятие очевидного было обидно.

— Если понадобятся мои документы, скажи заранее, — ответила она.

Эдуард посмотрел на неё, открыл рот и закрыл. Потом сказал, что вечером встретится со знакомым и немного прогуляется.

— Не жди.

— Я не жду, — сказала Эмма.

Он ушёл. Она осталась с полотном, которое нужно было осторожно свернуть, прежде чем освобождать стол.

В семь сорок телефон мужа всё ещё не отвечал. Вызов шёл долго, потом обрывался. Эмма написала ещё одно сообщение и сразу пожалела: оно получилось слишком сердитым.

«Если ты решил заставить меня волноваться, получилось. Теперь ответь».

Она перечитала. Не удалила. Не хотела делать вид, что не злится.

У сестры ещё спали. Звонить ей сейчас означало начать утро с нового разбора собственного брака. Эмма представила, как та садится в кровати, ищет очки и говорит: «Я же тебе говорила». Не позвонила.

Вместо этого открыла рабочий чат. Заказчица спрашивала, успеет ли она закончить покрывало к приезду родственников. Эмма ответила, что постарается, и тут же исправила: сможет подтвердить срок после сегодняшнего осмотра. Ей надоело давать людям обещания, которые потом приходилось выполнять ночами.

Она оделась. Выбрала старые брюки, тёплую кофту, собрала волосы. Завтракать не хотелось. Взяла кусок хлеба, откусила, положила обратно на тарелку и снова посмотрела на телефон.

В восемь десять позвонила Кире, сестре Эдуарда.

Та ответила бодро, с шумом улицы за спиной. Уже шла на работу.

— Он тебе не звонил? — спросила Эмма.

— Когда?

— Вчера вечером. Или ночью.

— Нет. Что случилось?

Эмма объяснила коротко. Не стала говорить о стеллажах, о линейке в руках, о фразе «я не жду». Всё это слишком легко превращалось в рассказ, где нужно было определить виноватого ещё до того, как человек ответит на телефон.

Кира сказала, что попробует позвонить сама. Потом спросила:

— Вы опять поругались?

— Мы давно разговариваем об одном и том же.

— Он переживает.

Эмма посмотрела на чашку мужа возле раковины.

— Я тоже.

Кира замолчала, затем пообещала написать, если он ответит.

Звонок в дверь раздался, когда Эмма застёгивала сумку. Она подумала, что Эдуард потерял ключи. Рассерженно выдохнула и пошла открывать, уже готовая сказать, что взрослый человек может хотя бы позвонить заранее.

За дверью стояли двое. Мужчина показал удостоверение, назвал её имя, спросил, можно ли войти.

Эмма сначала посмотрела ему за плечо. В коридоре никого больше не было.

— Что с Эдуардом?

Сотрудник спросил, приходится ли она женой Ланину Эдуарду. Назвал отчество. Она кивнула и услышала собственное дыхание, внезапно слишком громкое в узкой прихожей.

Ей предложили сесть.

Эмма осталась стоять.

— Скажите.

Дальше слова приходили отдельно. Найден мужчина. Документы. Предварительно установлена личность. Признаки насильственной смерти. Нужно будет выполнить необходимые действия, связаться с родственниками, ответить на вопросы о последнем вечере.

Она сказала, что они ошиблись.

Не потому, что действительно была уверена в ошибке. Просто другой фразы у неё ещё не было.

Сотрудник не спорил. Повторил то, что мог сообщить, спокойно, без подробностей, которые могли бы стать картинками. Спросил, есть ли рядом человек, которому можно позвонить.

Эмма назвала сестру. Не смогла сразу найти её номер, хотя звонила ей почти каждый день. Телефон показал рабочие чаты, непрочитанные сообщения, фотографию покрывала. Она листала не туда.

Мужчина подождал. Номер нашёлся.

Когда сестра ответила, Эмма сказала:

— Приезжай, пожалуйста.

— Что случилось?

— Приезжай.

Она не смогла произнести слово «убили». Оно было слишком большим для собственной кухни, где ещё грелся чайник и лежал надкушенный хлеб.

Вопросы о последнем вечере оказались точными и простыми. Во сколько он ушёл? В чём? На своей машине? К кому собирался? Были ли необычные звонки, конфликты, угрозы?

Эмма отвечала, иногда останавливалась, исправлялась. Время ухода не помнила до минуты. Сказала промежуток. Куртку описала. Машина осталась во дворе: он ушёл пешком. Знакомого не назвал. Во вторник собирался к юристу.

Когда спросили о конфликтах, она замолчала.

Сотрудник повторил вопрос иначе, и Эмма поняла, что сейчас может промолчать о разводе. Сказать «обычные семейные дела». Оставить последний вечер чистым, без стеллажей и закрытой двери. Никто из присутствующих ещё не знал.

— Мы собирались расстаться, — сказала она.

Слова прозвучали очень тихо.

Мужчина записал и спросил, как давно они обсуждали это. Не посмотрел на неё с осуждением, не попытался утешить тем, что всё это теперь неважно. Эмма ответила. От конкретного вопроса стало легче продолжать.

Потом вспомнила пятничный звонок Адама Керимова. Сказала, что часть разговора сохранила, потому что испугалась его тона. Предупредила сразу: начало не записано.

Сотрудник попросил не удалять файл, объяснил, как передать его следователю. Эмма кивала и почти ничего не удерживала в голове. Он предложил записать нужное на бумаге.

Когда приехала сестра, на столе уже лежал лист с именем, номером телефона и несколькими короткими пунктами. Рядом всё ещё стояла немытая чашка Эдуарда.

Сестра увидела её и автоматически взяла, чтобы убрать в раковину.

Эмма остановила её руку.

— Подожди.

Сестра посмотрела с испугом.

— Что?